— Почему?

— А ты что не слышал? — удивилась Елизавета. — Этот негодяй решил, что мы слишком много тратим! — Царица встала из-за стола, прошлась по комнате, раздражённо размахивая рукавами длиннорукавной рубахи (верхняя горничная рубаха, одеваемая поверх обычной знатными женщинами на Руси). — Он создал комиссию, в которую вошли десять наиболее влиятельные командиры наёмников и теперь, без их ведома, я ни единой монеты потратить не могу! Подлая тварь! Если бы ты знал, как я ненавижу этого напыщенного негодяя!

Янис не знал, но примерные размеры этой ненависти всё же представить мог. Вон в углу небольшой сундучок стоит. Так главной страстью Елизаветы было его регулярное пополнение., выбитыми из «муженька» и любовников монетами и драгоценностями. Явно самозванная царица предусмотрительно себе финансовую страховку на будущее готовит. А теперь эти поступления Ружинский существенно ограничил. Тут поневоле возненавидишь!

Вот только не стала бы Лизка, только для того, чтобы пожаловаться на гетмана, его к себе среди ночи звать. Это и утром можно было сделать. Тогда зачем? Впрочем, если хочешь узнать ответ, почему бы не спросить напрямую?

— Зачем ты меня позвала?

— Знаешь его? — подойдя к кровати, пнула спящего ляха царица.

— Кажется видел где-то, — всмотрелся в усатое лицо литвин. — Но где, не припомню. Кто это?

— Пан Станислав Чаплинский. Тот, что в отряде Лисовского в ротмистрах служит. Хотя, что там осталось-то, от того отряда? — усмехнулась Лизка. — После того разгрома, что князь Куракин на пару с Годуновым учинили, к нему воины неохотно идут. Лисовский с Сапегой на Троице-Сергиев монастырь в поход идти хотят, — наябедничала царица. — Да всё с силами собраться не могут. Я думаю, что так и не соберутся, если Ружинский не поможет.

Янис машинально кивнул, не сводя глаз с ротмистра. Как Фёдор с Грязновым вытаскивали из моря галерного гребца, он не видел; на весле вместе с другими беглецами сидел. И потом до самого конца похода как-то встретиться со спасённым ляхом лицом к лицу не довелось. Видел несколько раз издалека да и то не всматривался. Зачем оно ему? Но имя, когда перед расставанием ему Фёдор рассказал о странной реакции поляка на своё спасение, запомнил.

— Не признал, — поднял он голову.

— А вот он тебя признал. Ты сиди, Янис, не вставай, — качнула пистолем Лизка. — Если я даже промахнусь, сюда быстро люди набегут. Только я не промахнусь.

— Вот, значит, как.

Янис замер, стараясь не делать резких движений. В том, что Лизка сможет выстрелить, литвин ни на секунду не сомневался. Так зачем провоцировать? Видно же, что царица побеседовать с ним хочет. Сначала посмотрим, к чему этот разговор приведёт, а там видно будет.

— Выходит, ты по приказу Годунова за мной следишь?

— Умом тронулась? — приподнял брови Янис. — Я уже год до того в Ростове жил. Откуда государю было заранее знать, что ты в Ростове объявишься?

— Это я, государыня!

— Мы оба знаем, какая ты государыня, — пожал плечами литвин. — Случайно-то вышло. А потом ещё и полюбил, дуру такую.

— Полюбил, — в глазах Елизавете набухли слёзы, но пистоль царица продолжала держать твёрдо. — Все мне в любви клянутся, а сами только попользоваться норовят! Сначала замуж за старика отдали, затем, после его смерти, в монахини постричь попытались. Филарет этот опять же! — Янис, затаив дыхание, слушал. Как-никак, уже полтора года при лжецарицы начальным человеком над охраной состоит, а о её прошлом так ничего и не выведал. — Хорошо хоть сонного зелья дал, когда я наотрез со своим будущим «муженьком» в постель ложиться отказалась! Да и то! Ясно же, что как только «муж» на московский трон залезет, митрополит его сковырнёт, а меня либо опять в монастырь, либо, скорее всего, тоже шею свернут!

— Ты была монахиней?! — вытаращил глаза Янис.

— Не была! — зло отрезала Лизка. — В послушницах почти полгода проходила. Задурила матушке-игуменье голову и сбежала, как только случай представился. Уж лучше в прорубь кинуться, чем за монастырскими стенами жить. Да только далеко уйти не дали. Вот только речь сейчас не обо мне, — оборвала сама себя царица. — С тобой что делать будем?

— Стреляй, — скрестил руки на груди, литвин.

— Стреляй, — недовольно фыркнула Лизка. — Выстрелить — дело не хитрое. Вот только дальше, что я делать буду? — рука с пистолем безвольно опустилась на кровать. — Куда не кинься, отовсюду смерть в глаза смотрит. Ты думаешь, я не понимаю, что обречена? Не важно кто победит; Годунов или Ружинский с Сапегой и Заруцким. Мне всё равно не жить. Это «царик», — назвала своего мужа презрительной кличкой царица, — ещё на что-то надеется. Я нет. С самого начала знала, что эта дорога в могилу ведёт.

— Почему же согласилась?

— А выбор небольшой, — недобро оскалилась ЛжеМарина. — Либо в царицы, либо в монастырь на строгое держание до самой кончины. Уж лучше смерть!

— И что же ты хочешь?

— Ряд с Годуновым заключить! Я всеми силами ему победу над «муженьком» одержать помогаю и после публично в нашем с ним воровстве каюсь. А он меня за то помилует, моё дворянство подтвердит и дозволит со всем моим имуществом в немецкие княжества отъехать.

— Зачем тебе к немчинам? — удивился Янис.