— Надо было со шведским королём, когда он помощь предлагал, договариваться — недовольно пробурчал Иван. — Татары, союзник ненадёжный. Как наскочат на тушинского вора, так и обратно уйдут.

— Свеям не до нас сейчас, — покачал головой Василий. — Шибко их Ходкевич прижал. Зови, не зови, не откликнутся.

— От татар тоже толку мало будет, — продолжил гнуть свою линию Иван. — Пограбить, пограбят. А в сечу с гусарами Ружинского лезть; сразу сбегут.

— Что ты предлагаешь, брат? — заходил желваками Василий. — То, что крымский хан, союзник ненадёжный, мне и без тебя ведомо. А только некого больше на помощь позвать! Все от нас отвернулись.

— А Сигизмунд?

— Так Сигизмунд за спиной самозванца стоит, — неподдельно удивился Дмитрий. — О чём ты Иван?

— Стоит, — согласился с ним младший Шуйский. — Потому как выгоду в том видит. А если мы королю Смоленск и Чернигов отдать пообещаем, уже нас поддержит. Не только с войском на помощь придёт, но и тех шляхтичей, что к войску тушинского вора примкнули, обратно отзовёт!

— Смоленск, — недовольно кривился царь. — Не жирно ли ляхам будет7

— Не договоримся с Сигизмундом; всё потеряем, — жёстко отрезал Иван. — Не самозванец, так Годунов Москву возьмёт. И нам с того добра ждать не приходится! А Смоленск, — демонстративно вздохнул князь, — хоть потеря и не малая, но то мы переживём. Сядешь на престоле крепко, государь, можно попробовать и обратно вернуть.

— Пусть так, — немного помолчав, согласился Василий. — Пошлю гонца к польскому королю. А ты, Дмитрий к вылазке готовься. Как уйдёт Годунов из-под Москвы, сразу и ударим.

30 сентября 1608 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Государь. Может ещё повременим?

Я нервно передёрнул плечами, оглянулся на ровные выстроившейся перед городом ряды кирасиров и рейтаров. Последний резерв, оставленный на случай, если бы что-то пошло не так. Если не считать, конечно, тысячу Тараски, что сторожевыми отрядами по окрестностям рассыпалась.

Застоялись люди. Наверное, уже часа три так стоим. Вон, даже кони раздражённо пофыркивать начали.

— Да куда уж дольше ждать? Вон уже и Солнце взошло!

— В городе ещё бой идёт, государь, — поддержал Никифора Порохня. — Выстрелит кто невзначай, а мы в этих сумерках и не разглядим.

Я лишь головой покачал. Вот же, перестраховщики! Настоящего боя, можно сказать, и не было. Разве что, всадники Подопригоры с приданными им двумя тысячами стрелков Кривоноса, беря под контроль все ворота внешнего Деревянного города, немного саблями позвенели. Да и вообще, захват Москвы прошёл на удивление удачно, без обычных в таких случаях накладок. Не готовы оказались москвичи, свои головы за Василия Шуйского класть, на сторону победителя предпочли перейти. И теперь разве что Замоскворечье под контроль мои воеводы ещё не взяли. Там сейчас в стрелецких слободах брожение идёт. Ничего; погорланят немного и поклонятся. Им просто деваться некуда.

Так что сработала всё же та мина замедленного действия, что я Шуйскому два года назад подложил.

Василий Грязной со своей задачей справился на отлично. Действовал старик очень осторожно, сделав акцент в вербовке моих сторонников на служилое дворянство и стрельцов. И где-то около пятой части тех же стрельцов на мою сторону перетянул. И, с появлением моего войска под стенами Москвы, боярин, как было заранее условленно, подгадывал момент, когда одновременно на страже одних из ворот в Скородом (внешний Деревянный город), Белый город и Кремль, переметнувшиеся на мою сторону стрельцы стоять будут. В этом случае, если не зевать, можно было сразу весь город почти без боя захватить, а не биться лбом в каменные стены Белого города, Китай-города или Кремля. Именно потому я, не предпринимая активных действий, две недели под Москвой и проторчал; гонца от Грязного с известием, что всё готово, ждал.

И вот послевчера Грязной мне с Тимофеем такую весточку прислал. Сретенские ворота в Скородом открыл моему войску стрелецкий десятник Юрий Левшин, что их охрану сегодня ночью возглавлял. Одноимённые Сретенские ворота в Белый город, к тому времени, сам Грязной со своими людишками захватил. А затем уже у Боровских ворот Кремля конницу Ивана Годунова стрелецкий сотник Иван Полтев с поклоном встретил. К этим воротам, правда, Годунову со своим отрядом скакать через весь Белый город пришлось. Но перешедшие на мою сторону стрельцы, как только он в Белый город ворвался, сторожей на улицах повязали и рогатки с дороги убрали, расчистив путь к Кремлю.

— Выстрелить и днём могут, — грустно усмехнулся я, вспомнив покушение в Ярославле. Никифор побледнел, неосознанно чуть сдав назад. А вот нечего, было, царю, что делать, указывать! — Поеду в середине строя кирасиров, кто меня разглядит? А в Кремле Жеребцов всех моих недругов, что в его списке были, под стражу взял. Даже в храмы божьи заглянул, — усмехнулся я одобрительно. — Вот, наверное, Гермоген лютует! Ефим, — оглянулся я на тысячника рейтаров. — Пошли кого-нибудь на подворье к крутицкому митрополиту Пафнутию. Скажи, государь Фёдор Борисович повелевает ему немедля в Кремль прибыть.

— А зачем тебе, царь-батюшка, митрополит понадобился? — удивился Подопригора.

— А к присяге москвичей кто приводить будет? Не Гермоген же! А отец Иаков из Костромы когда ещё приедет! Тронулись. Больше мы тут ничего не выждем.

Москва затаилась, настороженно наблюдая за сменой власти. Обычно оживлённые в это время улицы опустели, разогнав людей по домам и на пути встречались лишь небольшие отряды воинских людишек, взявших под охрану ворота и рогатки в конце улиц. Над забором одного из подворий показалась голова какого-то мальчишки, с любопытством уставившегося на движущуюся по дороге колонну, но тут же скрылась, под встревоженную брань рассерженной матери. И вновь никого не видно; только псы яростным лаем по пути встречают.