— Ну хорошо. Давай подойдем к делу с другой стороны; Давай доверим это дело башмакам, пускай они сами приведут туда, куда надо. Все в твоих руках, и ты знаешь, как следует поступать. Поставь эти альпаргаты [40] таким манером, чтобы как только он встал с гамака, так сразу бы и попал в них ногами, а стоять они должны носами в ту сторону, в которую мы хотим его направить. Да гляди хорошенько, чтоб они не указывали дурную дорогу.

Завидев лиценциата, Росо Коромото поднялся и тут же простился с приятелем. Тапипа поглядел ему вслед и сказал:

— Эх, старость не радость!.. Гм! Серьезная штука — молодость!

Из услышанного раньше и из того, что ему довелось только что услышать, лиценциат заключил, что тут происходило какое-то колдовство.

— Почему ты считаешь, что молодость идет по плохой дороге?

— Не то что по плохой. Просто мы наставляем парня на путь истинный, хотим женить его на одной девчонке из Каукагуа, которой он полюбился, а это хороший выход из положения.

Сесилио Сеспедес знал, что среди колдунов-негров «наставить» кого-нибудь на путь — значило внушить ему то, что хотела от него заинтересованная сторона, особенно если это касалось любовных дел. И он сказал:

— Но, может, она ему не нравится или он любит другую? Чёртова хлябь!

— Гм! — хмыкнул Тапипа. Кто знает! Парень уперся и противится всем наставлениям и заговорам. Вот не далее как вчера из-за его упрямства у меня свернулось варево из семи кореньев и трав. А это уж самое верное средство.

Сесилио Сеспедеса не удивило наивное признание старика — так обычно поступали почти все колдуны округи, с которыми он сдружился, а в некоторых делах даже стал их доверенным лицом. Всего этого он добился благодаря умению показать им свои познания в искусстве черной магии, и особенно потому, что слыл человеком странным и, помимо всего прочего, хорошо разбирающимся в разных травах.

— Может, ты не принял всех необходимых предосторожностей, какие нужны в этом деле, — заметил Сеспедес.

— Все было сделано, как надо, — отвечал Тапипа. — Три корня я вырвал зараз, как только прокричал петух, рано утром в четверг, а семь трав нарвал через каждые пять шагов друг от друга, да и шел в ту сторону, в какую надо было наставлять парня.

— А какую молитву ты читал?

— Ту, которую завсегда в таких случаях, — «Святой Рафаэль, покровитель путников, праведных и не заблудших, направь и сопроводи нас. Вот эти следы от моих ног, которые я оставил между семью нежными травинками, да будут твоими пятью благословенными следами промеж семи слов Иисуса Христа нашего, по которым… такого-то и наставь на путь истинный». И так до самого конца.

— Верно, верно! — подтвердил лиценциат. — Но как же Хуан Коромото…

— Да разве я вам не сказал, что парень противится всем наставлениям?

То была обычная наивная простота всех знакомых чудаковатому лиценциату негров-колдунов, о которых он уже рассказывал своему племяннику.

— Нет на свете более наивного человека, чем колдун-негр. Я близко знаком со многими из них, и все они не раз поверяли мне свои страшные секреты. Уверяю тебя, что они и вправду чародеи, но такие, какими бывают дети.

Это же объяснение повторил самому себе Сесилио-старший при виде Тапипы, который, словно прислушиваясь к неясному далекому шуму, улыбаясь, бормотал:

— Вон надвигается хлябь… Знать, было прописано, что нагрянет сегодня. Вы не слышите, дон Сесилио? Это белая тень, что плывет вдали и стирает все следы, которые оставила в лунную ночь, чтобы никакая другая душа не увидала их на земле и не пошла бы по неверному пути. Другая душа, которая, верно, идет следом за ней, но которую еще не видать как следует в хляби.

Лиценциат Сеспедес, как и в прошлый раз, смотрел на старика и в недоумении спрашивал себя: «Что это, безумный притворщик? Если я не ошибаюсь, он сейчас намекает на Белянку, которая якобы является, чтобы предупредить другую женщину из ее семьи и спасти ее от…» Как бы не вышло у нас по пословице: если хочешь узнать, что творится у тебя дома, выйди и спроси на улице! А в нашем случае: поднимись в горы.

Тапипа тем временем продолжал:

— Шаги, слышу шаги! Люди сеют по всей земле шаги. Это война, что идет на нас. Вся наша земля покрыта войском, дон Сесилио! Да, да! Свечка и порох… Великая хлябь! Бог нам в помочь! Забери нас праведными.

Несколько дней спустя, когда бродячий лиценциат совершал свою утреннюю прогулку, близ хижин, разбросанных среди плантаций какао, он вдруг увидел царившие там страшный переполох и смятение. Одни женщины, суетясь, хватали и тащили домой детишек, другие, высунувшись из дверей ранчо, кричали и размахивали руками точно одержимые, охваченные каким-то единым бредом, в котором смешались уныние, ужас и гнев. Некоторые женщины выскакивали на улицу, потрясая в воздухе мачете и топорами и выкрикивая проклятия и ругательства, а те, которые стояли на пороге ранчо, с дикими воплями умоляли их вернуться домой. Кое-кто из женщин уже возвращался с места происшествия, они шли среди неистового рева и гама, неся в руках оружие, измазанное в крови.