Ничто никогда не будет достаточным с приближающимся расстоянием, разделяющим нас. Нужды и желания других ничего не значат для моего волка. Он видит только черное и белое. Никаких серых зон не допускается, оставляя нашу потребность в ней единственной вещью, которая имеет для него значение.

— Обещай мне, что будешь в безопасности, — ворчу я, пытаясь унять беспокойство, которое угрожает овладеть мной. Запуская пальцы в ее волосы, я борюсь с желанием заключить ее в объятия и спрятать подальше от всего мира.

Когда она поворачивается ко мне лицом, из ее глаз исчезает жемчужная дымка, ее волчица довольна, и теперь это только она. Она поднимает руку, чтобы обхватить мою щеку, и это одно нежное прикосновение помогает развеять напряжение в моём голосе, прежде чем она говорит, успокаивая мою душу.

— Я вернусь домой, к тебе, Кассиан. Я всегда буду возвращаться к тебе.

27

АДРИАННА

— Т

ы не можешь вот так просто уйти с ней и думать, что не будет никаких последствий.

— Я хотел провести с ней немного времени, прежде чем вы все уедите. Я не могу поехать, помнишь?

— Это не моя проблема, и, похоже, это ты забываешь, что она гребаная королева королевства. Тебе повезло, что Арло не настаивает на том, чтобы арестовать тебя за ее кражу.

— Я никого не крал!

Мои брови сводит, когда я приподнимаюсь на локте, слишком сонная, чтобы даже понимать, что происходит, когда я открываю глаза и осматриваю комнату. Диван прогибается подо мной, когда я поворачиваюсь, тонкое одеяло накрывает мою кожу, а вдалеке потрескивает огонь.

Мне требуется мгновение, чтобы вспомнить все, прежде чем я отключилась. На улице все еще темно, и я не знаю, как долго я спала, но мне кажется, что не так уж долго. Как бы то ни было, звук перебранки моих мужчин всегда будет будить меня.

Заправляя выбившуюся прядь волос за ухо, я выглядываю из-за спинки дивана и вижу, что все четверо сидят за обеденным столом. Моя душа наполняется удовлетворением от того факта, что мы все вместе, даже если это всего на одно мгновение, но это быстро сменяется беспокойством, когда я вспоминаю слова, которые разбудили меня.

— Дело в том, Кассиан, что твоя роль альфы Кеннеров будет время от времени отрывать тебя от нее. Точно так же, как моя роль и роль всех остальных, твоя, возможно, на более длительный период, но это не значит, что ты можешь схватить ее и убежать в любое время, когда захочешь, — заявляет Броуди, подтверждая, что он не был тем, кто увлёкся разговорами недавно. Он выглядит гораздо спокойнее, как будто пытается разрядить обстановку, одновременно донося свою точку зрения.

Если в этом и есть чья-то вина, то только моя.

Я пришла добровольно, по собственной воле ворвалась на сборище волков и запуталась в этих простынях, нежась рядом с одним из моих мужчин, вместо того чтобы сталкиваться с проблемами, преследующими мое королевство.

— Можем ли мы перестать обвинять его? Это моя вина, — бормочу я, протирая лицо рукой, прежде чем опустить ноги с дивана, прихватив с собой покрывало.

— Кинжал, ты проснулась. Сейчас три часа ночи, так что, кажется, самое время пожелать доброго утра, — говорит Броуди, сияя от уха до уха, в то время как я вздрагиваю. В одно мгновение он пересекает комнату, обнимает меня за плечи и опускается на диван рядом со мной, притягивая меня к своей груди.

Мне и так тепло, моя волчица согревает меня в изобилии в последнее время, но я все еще наслаждаюсь его жаром, кладя голову ему на плечо. — Хорошее утро — это когда солнце встает, а мои мужчины не ссорятся, — ворчу я, и он сжимает мою руку.

— Мы не ссоримся, принцесса. Но я думаю, будет справедливо сказать, что правила должны быть установлены. Теперь ты королева. Ты никуда не можешь пойти без защиты, — успокаивающе говорит Крилл, приближаясь, присаживаясь передо мной на корточки и заглядывая мне в глаза.

— Это какое-то отсталое дерьмо. Я уверена, что заслужила эту роль за то, что была бойцом. Если бы я съеживалась и пряталась на каждом шагу, я бы не оказалась в таком положении, — настаиваю я, и Рейден появляется передо мной, кивая в знак согласия.

— Возможно, ты захочешь рассказать это Арло, потому что этот человек вышел на тропу войны, — говорит он со смешком, как будто в нем есть намек на веселье, о котором я не подозреваю.

— Я буду жалеть, что назначила его своим советником? — Я ворчу, и все они качают головами.