На следующий день я опять оплатил отсутствие кандалов. Рубцы на руках и ногах еще не зажили, и я решил дать своим конечностям еще один день отдыха и заживления и прогуливался вдоль колоны, наслаждаясь мнимой свободой.

— Вот этот вот, вихрастый! Да-да, он нам баню-то сподобил! — вдруг раздались бабьи толки, и я не сразу понял, что речь идет обо мне.

— Это ты, что ли, начальство-то уговорил? — улыбаясь мне ласково, спросила женщина, шедшая с краю колонны арестантов.

— Ну, вроде того! — ответил я, не без интереса косясь на нее.

Местные женщины вообще не блистали красотою. Действительно хороша была Ольга, сестра Левицкого, которую я видел в Нижегородском остроге. А бабы из арестантской партии казались совсем непривлекательными: бледные, замученные лица, обветренная кожа. За полтора месяца, видимо, немного привык к тому, что меня здесь окружает, а может, остатки подсознания моего рецепиента имели свое мнение по поводу того, что я видел вокруг, да и молодое тело давало о себе знать и гормоны давили на мозги. Но факт есть факт: вот эта конкретная бабенка показалась мне вдруг чудо какой прелестной!

Румяная от мороза, аккуратный, чуть вздернутый носик, русые волосы, выбивающиеся из-под тюремного платка. Поверх халата — тулуп с прорехами. И, главное, улыбается мне, задорно и обещающе. Давно уже мне никто так не улыбался!

— А что ты, собственно, хочешь-то? — хмыкнув, спросил я.

— Да вот, спасибо сказать хочу, — она оглянулась на идущую рядом полноватую чернобровую бабенку, и обе залились смехом.

— Ишь, красавчик какой! — откровенно бросила она. — Ма-алоденькой!

Гм. Я вдруг задумался о том, что никогда не видел собственного лица. Я знал лишь, что молод, росту среднего, у меня светлые волосы и, кажется, курносый нос. Увы, ни одного зеркала тут я не видел, да и луж пока не попадалось, а потому иные подробности относительно собственного внешнего вида оставались для меня тайной. Ну, говорят «красавчик» — пусть будет так…

— Тебя звать-то как? — спросила тем временем улыбчивая молодка.

— Подкидышем тут кличут! — ответил я, решив не раскрывать своего имени, да и какое использовать Терентий? Иван? Сергей?

— А я Агафья, — продолжая улыбаться, сообщила русая прелестница.

О чем-то быстро перемолвившись с товаркой, она с некоторым смущением оборотилась ко мне.

— Ты не подумай, касатик, что я гулящая какая! Нет, я была мужняя жена, вот только теперь вдовствую да на чужбину бреду. Пожалел бы ты меня, горькую вдовицу!

Я поначалу не нашелся даже, что ответить, тем более даже и не представлял, о чем здесь с ними говорить и как флиртовать в этом времени. Впрочем, здесь все, кажется, было просто, заигрывали со вполне конкретными намерениями.

Сказать, что мне хотелось женщину — это не сказать ровно ничего. Вчера, пока парились арестантки, ух, как у меня дымились уши и как я себя сдерживал, чтобы откровенно не пялиться. Но весь предыдущий опыт говорил мне: осторожно! Да и венерические заболевания явно в этом времени существуют! К тому же дамочка такая веселая, могла быть слаба на передок, небось, не одному мне кидала эти недвусмысленнее намеки! Черт. Черт, черт… и хочется и колется.

Видя мои терзания, молодка, кажется, немного обиделась, однако с надеждой в голосе произнесла:

— Ежели что, завтра проси, чтобы кандалы с тебя сняли, да приходи к нашей бабьей партии, авось, о чем сговоримся!

На том и расстались.

Не видя другого выхода, я решил посоветоваться с опытным во всех делах Фомичом, про средства контрацепции спрашивать не стал, но вот насчет другого просветиться надо было.

— А срамные болезни-то присутствуют? — тихонько спросил я, дабы другие не расслышали наш разговор.

— А то! — хмыкнул старик.

— Понятно… — протянул я.

— А ты чиво интересуешси?

Ну, я и объяснил. Фомич лишь плечами пожал.

— Смотри, паря, дело твое. Только тут бабы все убивцы!

— Чего? — не совсем понял я.

— А ты думал, отчего она вдовая-то? А? Так это она сама мужа своего и ухайдакала!

— Да ну! — только и протянул я. В голове как-то не складывался образ совсем молодой еще, улыбчивой курносой девчонки и хладнокровной убийцы, хотя жизнь штука странная, а тем более здесь кого только не встретишь

— Да истинно так! Они почти все тут по этакому делу: иль мужа убила, иль ребенка своего. Аль с разбойниками якшалась, но энто нечасто выходит. Так что срамная хворь у нее вряд ли есть, разве что от мужа.

«А девчонка-то хороша», — промелькнуло у меня в мыслях, когда я поудобней устроился на нарах.

Очередные две копейки, и вновь кандалы были сняты, а я свободен, не считая солдата, таскающегося следом. Больше, чем я могу себе позволить: небогатые накопления стремительно тают, но что значат деньги, когда душа изнывает и от телесного, и от душевного холода? Заклепка, выбитая из кандалов, упала в снег, ледяные железные цепи соскользнули с ног, и я, разминая руки, шагнул в сторону женской колонны, пока вьюга завывала над нашими головами.