— Да? Тогда мне тоже жалко. Пойдём дальше танцевать?

— Не стоит, — отмахнулась Матья. — Довольно с нас и сегодняшних разрушений. Давай лучше прогуляемся.

— Как скажешь.

Они ушли, как сказали бы на востоке, по-ундистонски; как уходят жители дукадара Ха'унд: не прощаясь, ни перед кем не отчитываясь и не вполне понимая, для чего вообще приходили. Долго бродили по прямым, как душа праведника, улицам Рэди-Калуса, ловя в отражениях окон отблески догорающего заката и болтая ни о чём. А потом, когда окончательно стемнело, целовались в пустынных переулках, старательно избегая фонарей и зазевавшихся прохожих. Наконец она тихо сказала:

— Чего мы тут прячемся, как два негодяя? Пойдём лучше ко мне, отец давно уже лёг спать.

Сын герда посчитал это достойным завершением вечера.

Глава 9

— Если хочешь увидеться ещё раз, ты знаешь, где меня найти, — сказал Рэдмунд поутру, проснувшись, по привычке, с первыми лучами солнца и разбудив девушку, неловко повернувшись на узкой постели. Матья зевнула, в последний момент прикрыв рот рукой, и добавила:

— Да, и знаю, где тебя теперь точно не найти.

Рэдмунд напрягся. На что она намекала? Перехватив его хмурый взгляд, Матья расхохоталась.

— В «Двух Подковах», глупенький! Готова поспорить, ты ещё там не скоро появишься!

— Почему же? — спросил он, заметно расслабившись. — Неужто мне есть, кого там опасаться? Ведь я устроил им хорошую взбучку!

— Вот именно поэтому теперь тебя там не найти, — пояснила Матья. — Истинные герои не повторяют своих подвигов на той же арене!

Здесь она осеклась и резко перевела разговор на что-то другое: не хватало ещё, чтобы он подумал, что то же самое относится и к любовным подвигам. Нет, это было бы некстати.

— Сегодня я буду весь день занята и освобожусь самое раннее к половине четвёртого[1]. В любом случае, зачем мне искать тебя? Приходи ко мне вечером сам.

— Я подумаю, — уклончиво ответил Рэдмунд. Он уже знал, что непременно вернётся, но не хотел, чтобы его энтузиазм был замечен.

— Не думай, — возразила она. — Приходи. Заодно загляни в лавку. Справим тебе сапоги.

— В три пятьдесят? — спросил он, прищурив глаз. — Не поздновато ли? Нет, знаешь, займусь-ка я сапогами сейчас.

Невзирая на попытки удержать его, Рэдмунд поднялся с постели, наспех оделся и, убедившись, что на улице нет прохожих и зевак, выпрыгнул в окно. Уже через пару мгновений, пригладив волосы и отряхнув камзол, он как ни в чём не бывало торжественно вошёл в лавку с парадного входа и оглядел её внутреннее убранство с таким бахвальством в глазах, словно намеревался купить её всю, не заплатив при этом ни карла.

Лысый мужчина средних лет в фартуке из сакшо, покрытом всевозможными пятнами, приветствовал его и тут же изменился в лице, заметив, кто перед ним. Выскочил из-за прилавка, рассыпался в любезностях, спросил, что угодно благородному киану. Ах, сапоги? Да-да, разумеется…

Раскланиваясь, попросил немного подождать и скрылся в глубине лавки.

— Матья! — раздался оттуда его гневный оклик. — Просыпайся, лентяйка! Да пошевеливайся! У нас особый посетитель!

Рэдмунд прыснул в кулак. Особый, нечего сказать. Впрочем, и товар у сапожника тоже был не абы какой. С тех давних времён, как первые люди открыли чудесные свойства сакшоевого дерева, научились добывать его смолу, перерабатывать её в эластичное, огнеупорное, но при этом удивительно тонкое и снабжённое тысячами микроскопических пор полотно и соединять его с хлопчатобумажной тканью, получая в итоге материю, структурой, гибкостью и прочностью так явственно напоминающую кожу, едва ли история знала лучшего сакшоиста, чем этот сапожник. Он был воистину мастером своего дела и создавал обувные произведения искусства, повторяющие каждый изгиб ступни и сидящие на ногах, как влитые. Когда ему удалось, наконец, дозваться своей дочери, они деловито принялись за работу. Сняли мерки и приступили к изготовлению выкройки. Но почтенного киана в этот момент деликатно попросили удалиться, чтобы не выдавать секреты мастерства.

— Как пожелаете, — сказал он, хотя был более чем уверен, что в любом случае ничего бы в этом деле не понял. И шепнул на ухо Матье:

— До вечера.

Не успел он добраться до южных кварталов, чтобы вновь навестить своих друзей, как на углу овощной лавки, не дойдя пару шагов до пивной, угодил в могучие лапы Налу.

— Хорош друг! — проворчал тот, согнув его пополам и стукнув кулаком по макушке. — Обещал, что заплатит за всех, хорохорился, а сам первый смылся и даже денег не оставил. Мы теперь, с твоей лёгкой руки, разорены!

— Как, впрочем, и всегда, — весело добавил Агрис, который только что вышел из лавки, хрустя спелым огурцом и протягивая второй другу. — На, кусни огурчика. Тебе, Рэдди, не припас, не знал, что ты появишься. А славно мы вчера кутнули! Не зря ведь говорил, что впору промотать наши звонкие монеты — и, гляди, так оно и вышло.

— Сказал бы я, благодаря кому так вышло, — пробасил Налу. Рэдмунд, уличив момент, вырвался из его лап и взял у друга огурец, который до сих пор не вызвал у Налу никакого интереса. Откусил, ухмыльнулся.