Верховный король прервался и поднёс к губам бокал, поданный ему королевой.

— Что с ней случилось потом? — спросил Рэдмунд, воспользовавшись паузой.

Король отпил половину, поставил бокал на стол и многозначительно указал на него взглядом.

— Как я сейчас пригубил свой напиток, она приняла свой. Согласно моему приказу. Вы можете догадаться о содержимом её кубка. Её муж, узнав об этом, лишился рассудка, и мы потеряли одного из самых блестящих дипломатов, каких знал Ак'Либус. Но история на этом не завершилась. У Кассары оставались три дочери, старшей из которых было четыре года, а младшей — всего два. Было бы жестоко и неоправданно подвергать детей участи, постигшей их мать. Но нельзя было оставить их отцу или отослать в Дом братьев и сестёр, лишив таким образом должного присмотра. Я лично и все мы сделали невозможное, чтобы эта история не проникла на большую землю и не достигла ушей императора, который не замедлил бы начать новую охоту на ведьм на всём Ак'Либусе. И если бы дочери, унаследовав силу матери, пошли её по стопам, наши усилия были бы напрасны. Мы решили поступить так: каждая из семей присутствующих здесь правителей взяла себе на воспитание одну из девочек, чтобы в качестве дани уважения к её отцу вырастить её в любящей семье, но в то же время держать её на виду и вовремя отреагировать, если та окажется ведьмой.

— Как именно отреагировать? — поинтересовался Рэдмунд, которому последняя фраза показалась очень мутной.

— Буду откровенен. У нас пока ещё нет общего мнения по этому вопросу. Прошло уже пятнадцать с половиной лет, и ни одна из них, к нашему превеликому облегчению, не продемонстрировала каких-либо необычайных способностей. О, я вижу, вам не терпится узнать, кто они, эти девочки. Вы с ними со всеми знакомы, Рэдмунд. Их имена: Балти-Оре, Паландора и Феруиз.

Услышав последнее имя, Рэдмунд едва совладал с собой. «Неправда! — хотелось воскликнуть ему. — При чём здесь моя сестра?!» Лишь осознание того, что он говорил с самим королём, удержало его от резких высказываний.

Едва дав ему опомниться, Дасон, между тем, продолжал:

— Теперь вы понимаете, для чего мы пригласили вас в этот день присоединиться к нашему обществу. Все мы, здесь присутствующие, заключили особый пакт, согласно которому мы выступаем негласными попечителями дочерей Кассары. Учитывая, что вы официально связаны родством с одной из них и вскоре сочетаетесь браком с другой, вы просто обязаны знать правду. Кроме того, все мы, — король обвёл глазами присутствующих, — уже не так молоды, как прежде, и настало время вводить в курс дела молодое поколение. Ради безопасности Ак'Либуса. А сейчас, молодой человек, настало время обратиться к остальным гостям и выяснить, готовы ли они принять решение, которое определит судьбу нашей Балти-Оре.

Король Дасон замолчал. Теперь Рэдмунд заметил, что всё это время собравшиеся вполголоса переговаривались. Не видя, что за ними наблюдают, киана Вилла сварливо делилась своими соображениями.

— Я же изначально говорила, что лучше всего было бы мне взять старшую девочку к себе, а вам — позаботиться о младшей.

Киана Йэло мягко улыбнулась и положила руку Вилле на плечо.

— Я знаю, дорогая, вы абсолютно правы. Но, как вы помните, эта девочка выбрала меня. И, клянусь всем, что для меня дорого, Балти-Оре — лучшее, что случилось со мной в жизни. Именно поэтому я настаиваю на втором варианте.

— Кто ещё поддерживает киану Йэло? — спросил Верховный король, услышав её последние слова.

— Я, ваше величество, — ответил киан Дугис, обняв за плечи жену. — Мы, несомненно, желаем счастья нашим детям, и если это — единственный способ его обрести, я согласен.

— Я считаю разумным воздержаться от голосования, — сказал киан Тоур. — Я, как и многие из нас, только недавно услышал об этой истории и не так хорошо знаком с её юными участниками, чтобы вынести вердикт.

Тоур в самом деле терялся. Чтобы облегчить свою задачу, он представил на месте Балти-Оре и Лесли своих собственных детей, но в реальности это всё только усложнило. Что бы он сделал, если бы, скажем, Рэдмунд и Феруиз полюбили друг друга? Сошёл бы с ума, должно быть, надавал обоим по шее и отослал к матери в Виттенгру — пусть просвещённая Фэй, адепт изящной словесности, сама разбирается с такой чертовщиной. Он в этом ничего не соображает. Тоур и правда мало смыслил в любви и, скорее всего, как и Вилла, прожил бы всю жизнь убеждённым холостяком, если бы однажды группе юных виктонских выпускниц лицея благородных девиц не пришло в голову совершить это опрометчивое для девушек их круга путешествие на юго-запад, в дальнюю колонию Алазара, и побывать на местном Турнире Шести Чемпионов в Кэлби. Он сам до сих пор не мог толком объяснить, что сподвигло его сделать Фэй предложение — так всё тогда завертелось. А потому увольте, как решите — так и поступайте.

Киана Вилла была настроена против. Она делала упор на молодость и мимолётность увлечений влюблённых. И потом: раз им уступишь, потом всю жизнь будешь вынужден идти на уступки. Она это уже проходила с хитроумной Паландорой: стоило той позволить положить локти на стол, как она тут же забиралась на него с ногами. Фигурально выражаясь, разумеется. С детьми необходимо вести себя построже — таков был её вердикт.

Король нахмурился. Каждый высказал свою точку зрения, и в каждой из этих точек зрения было своё рациональное зерно. В этом и состояла проблема. Финальное решение оставалось за ним — и, чтобы вынести его по справедливости, требовалось встретиться с теми, кого оно непосредственно касалось. «Мало какому королю доводится бегать и устраивать личную жизнь своих гердов, — думал он с призрачным налётом прискорбия, — но пакт есть пакт. Ошибок здесь быть не должно». Коли на то пошло, ему предстояло запланировать поездку в Йэллубан.

Это он и высказал перед собранием.

— Хорошо, — согласилась киана Йэло и мечтательно добавила: — Как же будет удачно, если в этом году мы сыграем не одну, а целых две свадьбы…

— Не будем загадывать так далеко, — ответил король. — Покамест, господа, мы исчерпали все пункты нашей повестки. Если ни у кого нет вопросов или возражений, я предлагаю объявить собрание закрытым. И, разумеется, считаю своим долгом напомнить, — добавил он, глядя в лицо Рэдмунду, — всё, сказанное здесь, строго конфиденциально и не должно ни под каким предлогом покинуть стены этого зала.

***

Оставшись один, Верховный король вновь обратился мыслями к деталям сегодняшней встречи. Давно, уже очень давно не приходилось ему ни с кем говорить о Кассаре и даже упоминать её имя. Он кривил душой, отзываясь о ней столь категорично, и корил себя за эту вынужденную кривизну, от которой, тем не менее, зависело благополучие Ак'Либуса. Хоть Дасона Эрнера и именовали Верховным королём, Ак'Либус по-прежнему оставался колонией империи Алазар, и судьба его всецело находилась в руках императора. Кассара и правда опережала своё время, или же, напротив, чрезмерно запоздала появиться на свет — на много, много веков. Дасон не забыл их долгих насыщенных бесед, хотя прошло уже немало лет. Она рассказывала о том, как в далёком прошлом все люди обладали удивительными силами за пределами понимания, и как, ослеплённые жаждой власти и контроля, они эти силы утратили. Как те единицы, что их сохранили, становились пророками и оракулами, и их слово ценилось при дворе, но их навыки неизбежно использовались в неблагих целях, что приводило к страшным последствиям, а посему они обросли дурной славой. На них началась охота. Их изгоняли и истребляли, и делают это по сей день. История полна заблуждений, говорила она, но её можно исправить. Ведь силу можно использовать как во зло, так и во благо. Было ли это истиной? Дасон хотел бы узнать это наверняка. Кассары больше не было с ними, но её дочери жили, и знали об этом только присутствовавшие сегодня в овальном зале, да и те считали, что выполняют важную имперскую миссию по выявлению и, в случае необходимости, устранению ведьм. Но у короля была и своя правда. Если девочки — теперь уже девушки, женщины, унаследовали силу своей матери, он хотел бы передать им её слова. Вместе с ними он мог бы построить новый Ак'Либус, свободный от (подчас тлетворного) имперского влияния и, быть может… Но нет, теперь он перешёл от воспоминаний к мечтам и, хотя король без мечты, что путь без цели, следовало оставаться прагматичным.