Шрифт:
«О письма женщины, нам милой!..»
Памяти приятеля
Филантроп
Отрывки из путевых записок графа Гаранского
(Перевод с французского: Trois mois dans la Patrie. Essais de Poesie et de Prose, suivis d’un Discours sur les moyens de parvenir au developpement des forces morales de la Nation Russe et des richesses naturelles de cet Etat. Par un Russe, comte de Garansky. 8 vol, in 4°. Paris, 1836) [16] .
Я путешествовал недурно: русский крайОригинальности имеет отпечаток;Не то чтоб в деревнях трактиры были – рай,Не то чтоб в городах писцы не брали взяток —Природа нравится громадностью своей.Такой громадности не встретите нигде вы:Пространства широко раскинутых степейЛугами здесь зовут; начнутся ли посевы —Не ждите им конца! подобно островам,Зеленые леса и серые селеньяПестрят равнину их, и любо видеть вамКартину сельского обычного движенья…Подобно муравью, трудолюбив мужик:Ни грубости их рук, ни лицам загорелымЯ больше не дивлюсь: я видеть их привыкВ работах полевых чуть не по суткам целым.Не только мужики здесь преданы труду,Но даже дети их, беременные бабы —Все терпят общую, по их словам, «страду»,И грустно видеть, как иные бледны, слабы!Я думаю, земель избыток и лесовСпособствует к труду всегдашней их охоте,Но должно б вразумлять корыстных мужиков,Что изнурительно излишество в работе.Не такова ли цель – в немецких сюртукахОсобенных фигур, бродящих между ними?Нагайки у иных заметил я в руках…Как быть! не вразумишь их средствами другими,Натуры грубые!.. Какие реки здесь!Какие здесь леса! Пейзаж природы русскойСо временем собьет, я вам ручаюсь, спесьС природы рейнской, но только не с французской!Во Франции провел я молодость свою;Пред ней, как говорят в стихах, все клонит выю,Но все ж по совести и громко признаю,Что я не ожидал найти такой Россию!Природа недурна: в том отдаю ей честь, —Я славно ел и спал, подьячим не дал штрафа…Да, средство странствовать и по России есть —С французской кухнею и с русским титлом графа!..Но только худо то, что каждый здесь мужикДворянский гонор мой, спокойствие и совестьБезбожно возмущал; одну и ту же повестьБормочет каждому негодный их язык:Помещик – лиходей! а если управитель,То, верно, – живодер, отъявленный грабитель!Спрошу ли ямщика: «Чей, братец, виден дом?»– Помещика… – «Что, добр?» – Нешто, хороший барин,Да только… – «Что, мой друг?» – С тяжелым кулаком,Как хватит – год хворай. – «Неужто? вот татарин!»– Э, нету, ничего! маненечко ретив,А добрая душа, не тяготит оброком,Почасту с мужиком и ласков и правдив,А то скулу свернет, вестимо, ненароком!Куда б еще ни шло за барином таким,А то и хуже есть. Вот памятное место:Тут славно мужички расправились с одним… —«А что?» – Да сделали из барина-то тесто. —«Как тесто?» – Да в куски живого изрубилЕго один мужик… попал такому в лапы… —«За что же?» – Да за то, что барин лаком былНа свой, примерно, гвоздь чужие вешать шляпы. —«Как так?» – Да так, сударь: как женится мужик,Веди к нему жену; проспит с ней перву ночку,А там и к мужу в дом… да наш народец дик,Сначала потерпел – не всяко лыко в строчку, —А после и того… А вот, примерно, тутНевольте посмотреть – домок на косогоре,Четыре барышни-сестрицы в нем живут,Так мужикам от них уж просто смех и горе:Именья – семь дворов; так бедно, что с трудомДай Бог своих детей прохарчить мужичонку,А тут еще беда: что год, то в каждый домСестрицы-барышни подкинут по ребенку. —«Как, что ты говоришь?» – А то, что в восемь летТак тридцать три души прибавилось в именье.Убытку барышням, известно дело, нет,Да, сударь, мужичкам какое разоренье!Ну, словом, все одно: тот с дворней выезжалРазбойничать, тот затравил мальчишку, —Таких рассказов здесь так много я слыхал,Что скучно, наконец, записывать их в книжку.Ужель помещики в России таковы?Я к многим заезжал; иные, точно, грубы —Муж ты своей жене, жена супругу вы,Сивуха, грязь и вонь, овчинные тулупы.Но есть премилые: прилично убран дом,У дочерей рояль, а чаще фортепьяно,Хозяин с Францией и с Англией знаком,Хозяйка не заснет без модного романа;Ну, все как водится у развитых людей,Которые глядят прилично на предметыИ вряд ли мужиков трактуют как свиней…Я также наблюдал – в окно моей кареты —И быт крестьянина: он нищеты далек!По собственным моим владеньям проезжая,Созвал я мужиков: составили кружокИ гаркнули: «Ура!..» С балкона наблюдая,Спросил: довольны ли?.. Кричат: «Довольны всем!»– И управляющим? – «Довольны»… О работахЯ с ними говорил, поил их – и затем,Бекаса подстрелив в наследственных болотах,Поехал далее… Я мало с ними был,Но видел, что мужик свободно ел и пил,Плясал и песни пел; а немец-управительКазался между них отец и покровитель…Чего же им еще?.. А если точно естьЛюбители кнута, поборники тиранства,Которые, забыв гуманность, долг и честь,Пятнают родину и русское дворянство, —Чего же медлишь ты, сатиры грозной бич?..Я книги русские перебирал все лето:Пустейшая мораль, напыщенная дичь —И лучшие темны, как стертая монета!Жаль, дремлет русский ум. А то чего б верней?Правительство казнит открытого злодея,Сатира действует и шире и смелей,Как пуля находить виновного умея.Сатире уж не раз обязана былаЕвропа (кажется, отчасти и Россия)Услугой важною……………185316
Три месяца в отчизне. Опыты в стихах и прозе, сопровождаемые рассуждением о мерах, способствующих развитию нравственных начал в русском народе и естественных богатств Российского государства. Сочинение россиянина, графа де Гаранского. Восемь томов в четвертую долю листа. Париж, 1836 (франц.).
Буря
В деревне
1
Право, не клуб ли вороньего родаОколо нашего нынче прихода?Вот и сегодня… ну, просто беда!Глупое карканье, дикие стоны…Кажется, с целого света вороныПо вечерам прилетают сюда.Вот и еще, и еще эскадроны…Рядышком сели на купол, на крест,На колокольне, на ближней избушке, —Вон у плетня покачнувшийся шест:Две уместились на самой верхушке,Крыльями машут… Все то же опять,Что и вчера… посидят, и в дорогу!Полно лениться! ворон наблюдать!Черные тучи ушли, слава Богу,Ветер смирился: пройдусь до полей.С самого утра унылый, дождливый,Выдался нынче денек несчастливый:Даром в болоте промок до костей,Вздумал работать, да труд не дается,Глядь, уж и вечер – вороны летят…Две старушонки сошлись у колодца,Дай-ка послушаю, что говорят…2
«Здравствуй, родная». – Как можется, кумушка! Все еще плачешь никак?Ходит, знать, по сердцу горькая думушка, Словно хозяин-большак?«Как же не плакать? Пропала я, грешная! Душенька ноет, болит…Умер, Касьяновна, умер, сердешная, Умер и в землю зарыт!Ведь наскочил же на экую гадину! Сын ли мой не был удал?Сорок медведей поддел на рогатину — На сорок первом сплошал!Росту большого, рука что железная, Плечи – косая сажень;Умер, Касьяновна, умер, болезная, — Вот уж тринадцатый день!Шкуру с медведя-то содрали, продали; Деньги – семнадцать рублей —За душу бедного Савушки подали, Царство Небесное ей!Добрая барыня Марья Романовна На панихиду дала…Умер, голубушка, умер, Касьяновна, — Чуть я домой добрела.Ветер шатает избенку убогую, Весь развалился овин…Словно шальная пошла я дорогою: Не попадется ли сын?Взял бы топорик – беда поправимая, — Мать бы утешил свою…Умер, Касьяновна, умер, родимая, — Надо ль? топор продаю.Кто приголубит старуху безродную? Вся обнищала вконец!В осень ненастную, в зиму холодную Кто запасет мне дровец?Кто, как доносится теплая шубушка, Зайчиков новых набьет?Умер, Касьяновна, умер, голубушка, — Даром ружье пропадет!Веришь, родная: с тоской да с заботамиТак опостылел мне свет!Лягу в каморку, покроюсь тенетами,Словно как саваном… Нет!Смерть не приходит… Брожу нелюдимая,Попусту жалоблю всех…Умер, Касьяновна, умер, родимая, —Эх! кабы только не грех…Ну, да и так… дай Бог зиму промаяться, — Свежей травы мне не мять!Скоро избенка совсем расшатается, Некому поле вспахать.В город сбирается Марья Романовна, По миру сил нет ходить…Умер, голубушка, умер, Касьяновна, И не велел долго жить!»3
Плачет старуха. А мне что за дело?Что и жалеть, коли нечем помочь?..Слабо мое изнуренное тело,Время ко сну. Недолга моя ночь:Завтра раненько пойду на охоту,До свету надо покрепче уснуть…Вот и вороны готовы к отлету,Кончился раут… Ну, трогайся в путь!Вот поднялись и закаркали разом.«Слушай, равняйся!» – Вся стая летит:Кажется, будто меж небом и глазом Черная сетка висит.1854 Несжатая полоса
Маша