– Как, - ответил светловолосый парень, и верзила вернулся, с моим смартфоном в руке! Более того, он по нему с кем-то общался.

– Да. Нет. Да… Она в больнице. Не скоро. – Тяжелое молчание и вдруг пристальный взгляд на меня, режущий даже. В груди неприятно кольнуло.
– ?сть. Сейчас решу.

Надеюсь, мне послышалось правильно - «сейчас решу», а не «порешу». Он отключился, постучал телефоном по руке. Я подумала о том, что им пора, отпустила Алису, разогнулась и вдруг услышала невероятное:

– Алиcа остается у вас.

– Что?

– Ура! – воскликнул ребенок и побежал забирать у охраны свой рюкзачок.

– Алиса cогласна, - не столько спросил мордоворот, сколько поставил перед фактом.
– Ее отец тоже. Из квартиры не выходить, на неизвестные звонки не отвечать.

Мне вручили смартфон, затем ранее отобранную ручку и подвинули в сторону, чтобы я не препятcтвовала вносу чемоданов. Двух больших и одного маленького.

– Что… нет-нет, вы в своем уме? В смысле «не выходить», вы смысле «не отвечать»?

– В прямом. В четыре ее заберут. Не стоит так восклицать.

Малышка пробежала мимо нас в комнату, уверенно утягивая за собой рюкзачок.

– Не сходите с ума, я не давала согласия!
– прошипела, чтобы слышал только он, а не довольная Алиса. – Я против! Ко всему прочему… Вы что, вы оставите ребенка с незнакомкой?

– Почему же с незнакомкой, - с неясной интонацией ответил он и обратил внимание к своему телефону, на который пришло несколько сообщений из вайбера. Скольжение пальцев по экрану, насмешливый взгляд на меня и мне же зачитали: - Довлатова Тамара ?ндреевна, семьдесят восьмого года рождения…

Никогда ещё моя жизнь не выглядела столь жалко и непрезентабельно в чужих устах. Да даже отдел кадров на бывшей работе был лояльнее, что ли. Да, мне сорок один год, я менеджер по работе с клиентами в магазине бытовых приборов и консультант в центре психологической помощи. Не психолог, скорее вольный слушатель, а слушатели тоже нужны. Плюс веду их сайт как админ. Единственный ребенок в семье. Отца потеряла в неполные четырнадцать, мать - в двадцать семь, да замуж выскочила в тридцать. С одной стороны, по глупости, с другой - это была моя самая счастливая глупость, пусть и недолгая.

– …четырнадцать лет назад переехали из Новосибирска, вдова, растите сына от первого брака вашего супруга, - закончил мордоворот.

– Сыну вот-вот исполнится двадцать, он уже сам растет, – криво улыбнулаcь я и заглянула в телефон.
– Про ипотеку и желание продать почку, чтобы ее оплатить, там ничего не сказано?

Всего-то хотела узнать, как далеко простираются связи этого Шкафчика. Но он уже сбросил страницу, и теперь с экрана мне улыбалась луна и слабоосвещенная ею черная пустыня. Или не пустыня? На миг показалось, что дюны сплошь и рядом состоят исключительно из женских форм.

– Зачем вы взяли ипотеку? – Эстет чернокожей обнаженки воззрился на меня с недоумением, и не успела я обрадоваться, что данные по имуществу ему неподвластны, задумчиво продолжил: - Квартира ваша, машина и дача покойного оформлены на вас. Есть небольшой домик в поселке ?всянка, где свой нелегкий век доживает его мать… Или вы решили проводить старушку с помпой?

Ипотеки не было, помпа не предвиделась, я искренне желала, чтобы свекровь прожила без бед ещё лет десять или двадцать. Но вот этот снисходительно-ехидный тон и взгляд всезнающего гуру вывел меня из себя.

– Пошел вон.

Не крик и не шипение, твердый посыл, как предупреждение – довел, далее я за себя не ручаюсь.

– До четырех, – хмыкнул верзила и наконец-то ретировался за дверь. Ну как сказать «ретировался», напоследок он бросил «Приятное начало отпуска» и только затем дверь закрыл.

Щелчок моего замка, щелчок замка в тамбуре, шаги по лестнице, тишина. Я стояла в своей прихожей, облаченная в пижамную двойку, растрепанная и разгневанная, и думала о том, с какой бы радостью спустила на эту сволочь Баса. Но мой замечательный сына сказал, что бабушке наш недоротвейлер нужнее, он на участке не только удобряет, но и охраняет кусты ее любимых роз. Интересно, сказал бы он то же самое сейчас?

– Не расстраивайтесь. У них такая пра-актика со всеми, – попытался приободрить меня детский голосок.

– В смысле, на Лизавету Сергеевну тоже все данные есть?
– спросила хмуро. Ведь если собрали подобную информацию об учительнице языка, а меня, как часто появляющуюся в соседской квартире, внесли в реестр потенциально опасных, тогда все ясно.

Я обернулась к Алисе, которая помимо синего мишки Улли держала в руках и мое ведерко с мороженым. Абсолютно непосредственный ребенок увлеченно ложкой рисовал на сладости снежинку.