Когда Гунгер приехал в Петербург, то Трезин по приказанию Черкасова доставил ему глину из Царского Села, Стрелиной мызы, деревни Мартышктной и других мест. Были взяты также образцы московских глин, имевшихся на петербургских стеклянных заводах. Гунгер хотел сразу произвести пробы этим глинам, но Трезин объявил ему приказание от барона Черкасова ехать немедленно в Москву, куда мастер выехал из столицы 29 сентября с большой неохотой.

Гунгер опасался, как бы его не заставили устраивать фарфоровую фабрику в Москве. Опасение это было совершенно напрасным. Черкасов поскорее видеть мастера и желал, чтобы Гунгер на месте познакомился с различными сортами великолепных гжельских глин, давно уже служивших кустарям для выделки простой белой посуды, а замечательной фабрике Гребенщикова - для выделки фаянса и проведения многочисленных опытов. Именно здесь надеялись найти пригодный для изготовления фарфора материал.

Однако дальнейшие поступки Гунгера вызвали неудовольствие Черкасова. Мастер подчеркнуто таился со своим секретом, вместе с тем постоянно досаждая вельможе мелочными просьбами: о вывозе семьи и о деньгах, о выделении экипажа, часто - совершенно безосновательными. Поэтому, хотя Императрица и Черкасов еще верили в знания арканиста, но нашли нужным предусмотрительно принять меры на будущее против его заносчивости и капризов, а также против всевозможных случайностей.

В результате как только Гунгер приступил к подготовительным работам по устройству фабрики, то есть еще на стадии исследования гжельских глин, к нему немедленно был приставлен Дмитрий Виноградов, который не отходил от мастера ни на шаг, имея целью досконально изучить все операции фарфорового производства.

*

Дмитрий Иванович Виноградов родился около 1720 года в Суздале, где его отец был священником. Дмитрий воспитывался вместе со своим старшим братом Яковом в Москве, в известной школе при академии Заиконоспасского монастыря. В конце 1735 года оба брата в числе других двадцати учеников (среди которых был и великий Ломоносов) направляются по требованию Сената в Петербург для продолжения образования при Академии Наук.

В 1736 году Академия, по предложению Тайного кабинета Министров, выбрала из числа своих воспитанников молодых людей для отправления за границу для углубленного изучения металлургии. Избранными оказались: Михаил Ломоносов, Густав Ульрих Рейзер и Дмитрий Виноградов, которому в то время было только шестнадцать лет. Они провели за границей более пяти лет, прекрасно усвоив немецкий язык и обретя там друзей.

Хотя за границей российские студенты вели довольно беспорядочный образ жизни, а Виноградов, в особенности, приводил в отчаяние руководителей своим буйным поведением, склонностью к кутежам и расточительности, иногда даже небрежным отношением к систематическим занятиям. Тем не менее, годы учебы для всех троих студентов не пропали даром. Молодые люди возвратились в Россию с основательными, фундаментальными познаниями в науках и с богатыми практическими сведениями по металлургии.

По итогам экзамена по возвращении Берг-коллегия определила: быть Виноградову маркшейдером в ранге капитана-поручика, а по прошествии года бергмейстером. Но еще раньше Кабинет своим отношением от 5 ноября 1744 года сообщил Берг-коллегии именной указ об отчислении Виноградова из ее ведомства и о причислении его к Кабинету Ея Величества.

*

... А через два года дело дошло до столкновения между Гунгером и Виноградовым с довольно неприятными для арканиста последствиями. В ответ на информацию Виноградова о том, что именно ему поручено от Кабинета все дело, Гунгер заявил, что если это так, то он совсем бросит работу.

Однако угроза Гунгера уже не могла подействовать: в нем теперь мало нуждались, так как материалы, входящие в состав фарфора, Виноградову были известны, неопытность Гунгера в этом деле стала очевидна, а его заносчивость успела всем надоесть.

Гунгер оставался при фабрике еще около двух лет, но никакого влияния уже не имел, почти ничего не делал, но и жалование не всегда получал, и стал терпеть нужду. Ему пришлось, наконец, сознаться в своем невежестве: он оказался не в силах привести фарфоровую фабрику в лучшее состояние, а вместо фарфора обещал делать фаянс.

Но и тут у него ничего не вышло.

Арканист еще делал слабые попытки доказать, что его несправедливо устранили от дела. Производил какие-то опыты, пробовал объясниться с бароном Черкасовым, и вообще суетился - ходил по знакомым и показывал им вещи своего производства. Например, в июне 1747 года в доме живописца Каравака он показывал некую "лощатую" чашку в присутствии Кабинет-секретаря Ивана Морсочникова, которому чашка показалась довольно удачной. Барон Черкасов заинтересовался чашкой и приказал Виноградову взять ее у Гунгера и прислать ему или дать объяснение: что это за вещь.

Виноградов прислал чашку, но объяснил, что сделана она еще прошлым летом и многократно обжигалась без всякой удачи. Кроме того, она была вновь наглазурована и обожжена Гунгером не в большой фарфоровой печи, а в ручном горне угольями, следовательно, ее нельзя принимать за образец. После этого Черкасов распорядился прекратить выдачу Гунгеру жалованья.

Одновременно барон Черкасов пожелал узнать настоящую цену, как мастеру рисования на финифти и фарфоре, Генрихсену. А потому, не заключая контракта, поручил ему написать одну вещь на финифти для пробы. Работа была выполнена недурно. Тогда Генрихсену поручили написать шестнадцать миниатюрных портретов Государыни (тоже на финифти). Однако эти портреты сама Государыня признала неудовлетворительными из-за "плохой работы и великого несходства".

Генрихсену в виде вознаграждения было выдано 400 рублей, но контракта с ним заключать не хотели по причине его неумеренных требований. Поэтому вскоре он уже ходатайствовал через шведского посла о паспорте для выезда из России. Черкасов решил отделаться по этому случаю от Генрихсена и от Гунгера одним махом: 10 ноября 1748 года из Кабинета Гунгеру был послан указ с объявлением "апшита". Гунгер имел неприятность получить свою отставку из рук Виноградова, которому Черкасов поручил также предложить Гунгеру очистить квартиру и не давать ему впредь ни дров и ни свеч.