— Давайте, а? Вот уж там я угощу вас яблоками. Собственный сад, знаете?.. А сорта!.. Какие сорта!.. Честное слово.

Но Кирюхина не интересовал разговор о яблоках. Чтобы прервать его, он предложил тост за новые плоды на транспорте. Однако собеседник так увлекся своим садом, что и после десертного не хотел переводить разговор на другое. Только горячий борщ заставил его, наконец, умолкнуть. Выждав удобный момент, Сергей Сергеевич спросил напрямик:

— Значит, вы изучаете рейсы Мерцалова? Так я понимаю?

— Да, как вам сказать. Пожалуй, Сазонов интереснее. У него есть чувство, поиски. А Мерцалов?.. Ничего, собственно, нового. Что будет дальше, не знаю.

— Вот и плохо, что не знаете, — посуровел Кирюхин. — К тому же наслушались тут алтуниных.

Инженер обидчиво отодвинул рюмку.

— Извините, товарищ начальник, дело не в Алтунине, а в том, что при нынешней технике на повестку дня поставлен элемент скорости и ритмичность.

— Не знаю, что там у вас на повестке дня, — пренебрежительно поморщился Кирюхин. — Но с Егорлыкским плечом у вас, батенька, дела неважные.

— Верно, неважные, — согласился гость. — Скажу больше: этот участок пока самый отстающий у нас.

— Ага, признались!

Кирюхин воспрянул духом, повеселел, стал расспрашивать, почему отстающий, в чем дело? Для оживления беседы подлил в рюмки десертного. Но гость то ли уловил истинное намерение собеседника, то ли действительно хотел уговорить его приехать в Широкино, снова завел разговор о яблоках. И перебить его было очень трудно.

Вернувшись из столовой, Кирюхин вызвал своего заместителя Гриня. С этим исполнительным и не любящим споров человеком, он разговаривал всегда откровенно.

— Понимаете, что получается, Зиновий Павлович. Нас прощупывают различные командировочные, а мы спим. Не знаем даже положения дел на Егорлыкском.

— Нет, почему же, — сказал Гринь. — Кое-что знаем.

— Ну, что вы знаете? — Кирюхин нервно постучал пальцами по краю стола. — Есть у вас какие-нибудь цифры, факты?

Гринь задумался. Вытянул по привычке тонкие губы.

— Такого, конечно, нет. Но можно добыть.

— Тогда вот что, — сказал Кирюхин, живо потирая руки. — Придумайте какую-нибудь командировку в Широкино. Ну, хотя бы для изучения опыта перехода на тепловозную тягу.

— Когда прикажете выехать? — спросил Гринь.

— Да вот Алтунина проработаем и выезжайте. — Кирюхин посмотрел на Гриня и добавил: — И таких мне давайте фактов, батенька, чтобы самого министра взбудоражить. Соображаете?

В тот же день после службы, когда Кирюхин, сбросив рубаху, освежал свое крепкое тело в ванной комнате, позвонил по телефону брат Андрей. Сергей Сергеевич так разволновался, что долго не мог понять, откуда тот говорит. А Нина Васильевна стояла рядом с мужем, вытирала его спину мохнатым полотенцем и упрашивала:

— Не кричи ты, ради бога! Не кричи!

Но Сергей Сергеевич продолжал кричать:

— Какой сосед? Что за чепуха? Говори толком, откуда звонишь, из Москвы или с дороги?

Андрей после небольшой паузы объяснил, что говорит он не из Москвы и не с дороги, а из Широкино и что приехал он туда принимать отделение. У Сергея Сергеевича от такой новости подсекся голос:

— Постой, постой! А я ведь понял, что тебя в Москву, в министерство?

— Правильно, предлагали. Но медведь есть медведь. Ты же знаешь. Вот и решил к тебе в соседи.

«Чудак, — с возмущением подумал Сергей Сергеевич. — Другие дерутся за высоты. А этот решил… Ну и кого удивить хочет?» Андрей же продолжал доказывать свое. По всей вероятности, он был очень доволен новой должностью. Это чувствовалось по его бодрому голосу. А у Сергея Сергеевича в душе было совсем другое. Он не столько слушал брата, сколько думал о Егорлыкском плече: «Ничего себе ситуация. И нарочно не придумаешь».

После разговора Кирюхин еще долго стоял возле телефона сосредоточенный и задумчивый. Нина Васильевна бросила ему на плечи полотенце, сказала:

— Опять ты Андрея не пригласил. Ну, как это можно?

Сергей Сергеевич не ответил. С полотенцем на плечах он прошел в свою комнату и плотно прикрыл дверь.

Снова всплыли в памяти история с Андреем и то, как жена его, Мария, прислала тогда письмо с просьбой помочь ей. Она клялась, что Андрей честный и преданный Родине человек, что она готова доказать это, но нигде ее не слушают и даже грозятся уволить с работы, если не отречется от мужа.

Нина Васильевна несколько дней плакала, собиралась поехать к Марии, побыть с ней хоть неделю-две. Но Сергей Сергеевич запретил ей это делать. Он так прямо и сказал: «Запрещаю». А потом, чтобы не вести больше разговоров об этом, попросился у начальства в длительную командировку.