— Забыл.

— Э-э-э, неправда, — погрозил пальцем Ракитин. — По глазам вижу, неправда. Но тебя-то я просто пугал тогда. А вот меня бы судили наверняка. Хорошо оседлали мы эту Круглую.

— Моя рота даже в тыл к немцам со злости залетела, — сказал Зиненко. — Ох и наделали паники!..

Они смотрели друг на друга и радовались, как могут радоваться юноши, хотя оба уже были не молоды. Правда, майор выглядел еще очень свежим и стройным. Худощавое, немного обветренное лицо его не имело ни единой морщинки. Карие глаза под высокими бровями игриво поблескивали. Зато Ракитин казался много старше своих сорока пяти лет.

Заметно пополневший, с иголочками проседи в волосах и мешками под глазами, он уже не походил на того лихого и ловкого капитана, каким привык видеть его когда-то Зиненко. Но сам Ракитин не хотел замечать у себя этих изменений. Оживленный встречей и воспоминаниями, он, как и его друг, чувствовал себя веселым, бодрым. Даже простуженный басок сделался вдруг чище и звонче.

— А под Берлином помнишь? Как говорят, баня с веничком. Ну, а теперь куда?

— В Читу, — ответил Зиненко, потушив улыбку.

— Почему в Читу?

— К брату. Надо же зацепиться где-то. На Черниговщине у меня, сам знаешь, никого не осталось. — Зиненко вздохнул, лицо его заметно погрустнело.

— О Танечке думаешь? — догадался Ракитин.

Зиненко, опустив голову, долго молчал, потом словно очнулся:

— Думаю, Борис Иванович. Все время думаю. Она ведь на моих глазах погибла.

Секунду, другую помолчали. Зиненко сказал тише прежнего:

— Ты не все еще знаешь, Борис Иванович. Танюша не одна погибла. Она готовилась стать матерью…

Ракитин взял друга за плечи и внимательно посмотрел в глаза ему.

— Слушай, Аркадий, ну почему бы действительно не ко мне? Я тебя знаю, устрою без всякой волокиты.

— Да нет, Борис Иванович, не могу. Брат ждет в Чите. Телеграмму дал, что еду.

— Вот ведь причина — телеграмму дал. Дашь вторую. Телефон закажи. Что еще? Может, город не нравится? Не верю. Смотри, как развертываемся. — Он подвел майора к окну и показал на строительную площадку, где раскрасневшиеся от мороза каменщики уже выводили четвертый этаж огромного дома. — Здесь будет автоматическая телефонная станция. А вон там, — рука его вытянулась в направлении торчащей из-за городских крыш высокой мачты, — телевизионный центр возводим. Чем не столица, а? Вместе, брат, воевали, вместе и коммунизм строить будем. Идет?

— Нет, Борис Иванович, не могу.

— Брось ты, Аркадий. Ну кто тебя в Чите знает? Куда ты пойдешь? В цех учиться на токаря?

— Зачем на токаря. Я техник-дизелист.

— А что техник? Сейчас техников хватает. Почти каждый рабочий с техническим образованием. А вот хороших партийных работников не хватает. Иди к нам инструктором. Поработаешь годик, потом в секретари парткома на завод рекомендуем. Понял?

— Все понял, Борис Иванович. Спасибо. Но я ведь к тебе так просто, як запорожский казак, на денек повидаться.

— Ох и уперся. — Расстроенный Ракитин медленно заходил по кабинету. И вдруг снова оживился, повернулся к Зиненко. — Все решено, Аркадий. Будешь инструктором. На первых порах сам помогу. А дизельное образование твое… Так у нас же заводы. Транспорт на тепловозную тягу переходит. Ну, лады?

Зиненко пожал плечами и опять сел на диван. Ракитин сел рядом. Он заверил гостя, что с квартирой устроиться поможет, а пока даст комнату или в гостинице, или в общежитии горкома, где понравится.

— Ну, соглашайся, черт тебя побери?

Зиненко, опустив голову, молчал. Казалось, он уже свыкался с предложением Ракитина.

— А я, как видишь, Аркадий, осел здесь. Семья убывает. Дочь на свои хлеба уехала. Правда, с замужеством у нее не склеилось что-то. Ну, кажется, поправила. Теперь с одним Митькой воюю. Тринадцать лет парню. Кстати, ты завтракал?

— Все в порядке, Борис Иванович, не беспокойся.

— Тогда вот что, — Ракитин выпрямился, кивнул на окно. — Покажу тебе город, Аркадий. Вызовем сейчас машину и часок, другой покатаемся. Лады?

— Не знаю, Борис Иванович. У тебя работа.

— Ох, ты, скромник! Работа! Что же мы с тобой двух часов для себя не завоевали? Поедем, поедем. Такую экскурсию организуем, залюбуешься. А на обед ко мне. Договорились?

Зиненко уступчиво улыбнулся.

— Нехай буде гречка.

— Вот и правильно, — засмеялся Ракитин. — Гречка — каша солдатская.

Дубков еще с моста заметил, как маневровый паровоз подталкивал к входным деповским воротам новенький тепловоз «ТЭ3». Его свежая зеленая окраска на фоне снежной белизны казалась такой яркой, что Роман Филиппович даже прищурился, точно от солнца.