— Доброе утро, — хрипло говорит он. — Буря закончилась. Намело около восьми дюймов снега. Сегодня тебе понадобится куртка потеплее.

— Она у меня есть. Как условия для слежки? — спрашиваю я, сохраняя спокойный, профессиональный тон.

— Для свежих следов нет ничего лучше, чем снег, — отвечает он. — Нельзя сказать то же самое про старые следы. Но сойдет.

Между нами повисает напряженное молчание, наполненное тем, о чем мы не говорим, не только о произошедшем, но и о возможности найти свежие следы в прямом и переносном смысле. Но тут шаги на лестнице прерывают это тягостное молчание, и спускаются Элай, Коул и Хэнк.

— Кофе? — с надеждой спрашивает Элай, принюхиваясь.

— Почти готово, — отвечаю я, рада, что он прервал возникшую между мной и Дженсеном неловкость. — Хотя, наверное, не так вкусно, как у тебя получается.

Рэд появляется последним, окидывая нас с Дженсеном многозначительным взглядом. В его выражении есть что-то, заставляющее меня насторожиться — взгляд человека, который знает больше, чем говорит. Взгляд похотливого мужчины.

— Чудесный день для охоты, — тянет он, усаживаясь за стол. — Ну что, босс, какой план на сегодня?

Вопрос адресован Дженсену, но Рэд продолжает смотреть на меня, словно оценивает и прикидывает, что я за человек. Мне приходится приложить усилия, чтобы не выдать своего смущения. Кажется, он из тех, кто получает удовольствие, когда женщинам не по себе, а у меня предостаточно опыта с такими.

Дженсен подходит к печи и наливает кофе в жестяные кружки, затем отвечает:

— Мы отправимся на северо-запад, в сторону Кедрового ручья. По прямой это пара миль, но из-за свежего снега идти будет труднее. Осмотрите все вокруг, поищите какие-нибудь зацепки, а потом возвращайтесь. Думаю, это займет почти весь день.

— Почему Кедровый ручей? — спрашиваю я, принимая кружку, стараясь не коснуться его пальцев. — Что там интересного?

— Просто предчувствие, — отвечает он, избегая смотреть мне в глаза.

Завтрак проходит быстро — растворимая овсянка и несколько кусочков вяленого мяса, запитые большим количеством кофе. В хижине постепенно становится теплее, по мере того, как разгорается огонь, но между нами все еще витает напряжение, словно мы не можем забыть о том, что произошло вчера.

Словно мы подсознательно готовимся к тому, что ситуация ухудшится.

Элай спокойно и быстро моет посуду, время от времени поглядывая на Дженсена с вопросительным выражением лица, но так и не решаясь спросить. Остальные собирают вещи. Я слежу за своей сумкой, она не должна выходить из поля зрения. Чем дольше я нахожусь здесь, в этом тесном пространстве с Дженсеном и его командой, тем больше вероятность, что я проколюсь. Я знаю, что могу оправдать наличие оружия тем, что я американка, но не хочу, чтобы они задавали мне лишние вопросы.

Дженсен снова сосредоточен только на работе, того уязвимого, нежного, грубого и отчаявшегося человека, каким он был прошлой ночью, как будто и не было. На его месте — суровый проводник, думающий только о предстоящем деле. Полагаю, мне следует оценить его преданность Лейни, даже если он делает это только потому, что я плачу ему все, что мне досталось в наследство.

— Оденьтесь потеплее, — говорит он, когда мы готовимся к выходу. — Там на возвышенности ветер пронизывает до костей.

Снаружи мир преобразился. Белое покрывало укрывает все вокруг — деревья, крышу хижины, лошадей, которые стоят в загоне и фыркают в знак приветствия. Небо над головой ярко-голубое, а солнце отражается от снега с ослепительной силой. Вокруг нас возвышаются горы, величественные и безразличные к человеческой драме, разворачивающейся в их тени.

Здесь невероятно красиво, свежий морозный воздух наполняет мои легкие, и все же в этой красоте чувствуется что-то зловещее. Словно это всего лишь иллюзия, а под ледяной поверхностью скрывается тьма и порок.

Лошади нервничают, пока мы их седлаем, вскидывая головы и косясь на тени, как будто и они чувствуют опасность, таящуюся в невидимом. Дюк особенно беспокоится, отходя в сторону, когда я приближаюсь с попоной.

— Спокойно, — шепчу я, поглаживая его по шее, как это делал Дженсен. — Что тебя напугало, мальчик?

— Животные чувствуют то, что недоступно нам, — говорит Элай, появляясь рядом со мной с уздечкой для Дюка. — Особенно лошади. Их системы очень чувствительны к энергиям.

— Энергиям?

Он смотрит на меня каким-то странным взглядом, не могу понять — словно предостерегает и оценивает одновременно.

— И не только. Знаешь ли ты, что сердцебиение твоей лошади может синхронизироваться с твоим? Поэтому они якобы чувствуют запах страха — чувствуют изменение энергии. Еще поэтому так эффективна иппотерапия. Мне кажется, вы с Дюком положительно влияете друг на друга. Может быть, тебе удастся его успокоить и убедить, что все в порядке.

Да, только я сама не уверена, что все будет в порядке.