Неподвижный, холодный и все понимающий.

Его глаза цвета льда.

Я просыпаюсь с криком, сердце бешено колотится. На секунду я будто все еще там, в жутком, залитом кровью лесу.

Потом возвращается реальность. Мягкое одеяло, спутавшееся на ногах. Скрип старого домика. Вой ветра в карнизах, дребезжание оконных стекол.

Сажусь и откидываю со лба мокрые от пота волосы. Холодная и влажная пижама липнет к спине.

Снаружи бушует шторм. Дрожащими ногами иду в гостиную и выглядываю в окно.

Мир утонул в белизне — снег! — деревья гнутся и качаются на ветру, словно пьяные. Сквозь снежную пелену едва проглядывает силуэт главного дома. Не слишком ли рано для снега? Успеет ли он растаять до нашего отъезда?

Дрожь пробирает меня, но она не от холода. Сон обвил меня, как паутина, липкий и удушающий. Мне нужен воздух. Нужно вдохнуть что-то, что не пахнет призрачной кровью.

Я приоткрываю окно, позволяя ветру развеять остатки ночного кошмара. Пахнет свежестью и чистотой. Обновлением. Даже этот холод кажется приятным, напоминая, что я проснулась и жива.

Я не решаюсь снова заснуть.

Закрываю окно, иду в ванную комнату и накидываю на пижаму теплый халат с вышитыми инициалами «МГ» на груди, такой же логотип я видела повсюду на этом ранчо. Беру бутылку виски и наливаю себе еще один стакан. Жгучая жидкость согревает изнутри, и я иду к камину. Если слишком боюсь заснуть, то лучшее, что могу сделать — развести огонь и напиться до бесчувствия.

Признаюсь, я скорее и правда городская штучка, и развести огонь для меня — непосильная задача. Выпив пару стаканов виски, решаю сдаться. Только несколько поленьев затлели, наполнив домик едким дымом.

Я направляюсь к двери, чтобы проветрить помещение, и немного спотыкаюсь, понимая, что пьяна гораздо больше, чем думала. Как только открываю дверь, меня обдает сильным порывом ветра, снег кружит вокруг, лишь слегка отрезвляя меня.

Надо закрыть дверь, не пускать стихию внутрь.

Но что-то меня останавливает.

Мне кажется, я слышу, как ветер шепчет мое имя.

Холод пробегает по спине, но он не от снега.

Этот шепот… он похож на голос Лейни.

Трясу головой, рукой непроизвольно сжимая дверную ручку. Я просто пьяна. Просто пьяна, и остатки ночного кошмара не дают мне покоя. Но это был всего лишь сон, а это реальность, и никакой Лейни не может быть там, в этой буре.

«Но что, если это не так?» — шепчет мне внутренний голос. «Что, если она там?»

Словно не владея собой, я поворачиваюсь и хватаю ботинки, стоящие у двери. Опираясь о дверной косяк, натягиваю их и выхожу на обледеневшее крыльцо, закрывая за собой дверь.

Я творю глупость. Поступаю импульсивно, опасно и совершенно безрассудно.

И все же, не могу остановиться.

Выхожу прямо в бушующую метель, которая, к счастью, еще не успела засыпать землю толстым слоем снега. Плотнее кутаюсь в халат, пытаясь расслышать хоть что-нибудь сквозь этот вой, пока волосы хлещут по лицу на ветру.

— Обри…

Замираю как вкопанная. Вот оно снова. Я абсолютно уверена, что слышу свое имя, и еще более уверена, что это голос Лейни.

Там что-то действительно есть, или я просто теряю рассудок?

Я оглядываюсь, видя сквозь белую пелену свет в окнах конюшни и главного дома, и от этого становится чуть спокойнее. Мне бы вернуться внутрь и достать оружие. Или, черт возьми, просто вернуться, запереть дверь и лечь спать, ведь кошмары, по крайней мере, не могут причинить физический вред.

Но я продолжаю идти, направляясь к загону для скота, навстречу звуку своего имени, который, возможно, мне просто кажется, а на самом деле это лишь игра ветра и завывание снега, принесенного с гор.

Прежде, чем успеваю осознать, что творю, пролезаю между жердями ограды в загон и направляюсь к его центру, изо всех сил стараясь что-нибудь услышать, и вглядываюсь в темные очертания сосен, качающихся из стороны в сторону, черными силуэтами вырисовывающиеся на фоне белой пелены.

И вдруг что-то приковывает мое внимание.

И я останавливаюсь как вкопанная.

Сначала это всего лишь ощущение, будто внезапно появилось что-то ужасное. Я не могу разглядеть это или почувствовать запах, но чувствую всем телом. Мурашки пробегают по коже, и волосы встают дыбом. Появляется ощущение тяжести в костях, словно двигаться больше невозможно.

Это ужас.

Самый настоящий, первобытный ужас.

Можно было бы сказать, что всему этому нет никакого объяснения, но затем я вижу это.

Там, у деревьев, на другой стороне загона, что-то есть. Что-то большое и черное, темнее всего остального. Оно двигается медленно, с грацией хищника, очень высокое.