Слишком быстро.

Только что он шутил о том, что станет едой для зомби, а теперь выглядит нечеловечным.

— Он…? — начинает Дженсен, затем замолкает, словно не желая озвучивать вопрос.

Прежде чем я успеваю ответить, глаза Рэда резко открываются.

Я кричу.

Они синие.

Бледные, сверкающие, ледяные.

— Всем назад! — приказывает Дженсен, хватаясь за винтовку.

Мы едва успеваем отойти от стола, когда Рэд двигается — не медленными, болезненными движениями тяжелораненого человека, а внезапным, яростным броском, спрыгивает со стола на ноги одним плавным движением. Повязка на его руке начинает разматываться, обнажая рану.

Кровотечения больше нет. Рваные края начали срастаться, почерневшая кожа исчезает, обнажая что-то гладкое и бледное под ней.

Он исцеляется.

Нет. Преображается.

— Рэд? — говорит Коул, его голос слегка дрожит. — Ты с нами, приятель?

Голова Рэда резко поворачивается к Коулу, движения отрывистые, неестественные. Его губы растягиваются в подобие улыбки, обнажая зубы, которые кажутся слишком острыми, и их слишком много. Когда он говорит, его голос хриплый.

— Я так голоден, — просто говорит он.

Затем бросается вперед.

Коул едва успевает поднять руку в защиту, прежде чем Рэд набрасывается на него, двигаясь с невероятной скоростью. Они падают на пол, зубы Рэда клацают у горла Коула, словно пиранья, Коул упирается предплечьем в его грудь.

— Снимите его с меня! — кричит Коул.

Дженсен и Элай двигаются одновременно, хватая Рэда за руки и пытаясь оттащить. Но сила Рэда возросла в геометрической прогрессии, его мышцы преобразились. Это все равно, что пытаться сдвинуть с места валун, его тело зафиксировано нечеловеческой решимостью.

Я хватаю винтовку и со всей силой обрушиваю ее на затылок Рэда. Удар оглушает его на секунду, давая Дженсену и Элаю возможность оттащить его от Коула и отшвырнуть назад, на стол. Рэд рычит, звук чудовищный, нечеловеческий, и готовится к новому нападению.

— Веревку! — кричит Дженсен Элаю, который уже кидается к нашим рюкзакам. — Нужно его связать!

Коул пятится, стараясь держаться от Рэда подальше. Кровь сочится из раны на его шее, которую оставили когти Рэда, острые и длинные, как у дикого зверя. Коул вытаскивает нож, готовый защищаться.

— Я не хочу тебя ранить, — говорит Коул. Голос его едва слышен. — Не заставляй меня это делать, друг.

Элай возвращается с веревками, и они с Дженсеном, стараясь не шуметь, подходят к Рэду с двух сторон. Его голова вращается, выслеживая их движения с хищным прищуром. Дыхание становится тяжелым, и каждый выдох сопровождается низким рычанием, заставляющим меня содрогнуться.

— На три, — тихо говорит Дженсен Элаю. — Раз… два…

Они бросаются вперед, Дженсен хватает руки Рэда, а Элай обматывает веревкой его грудь. Рэд издает жуткий вопль и извивается, пытаясь вырваться. Но Коул тоже бросается, и через мгновение им удается привязать Рэда к опорной балке, обмотав его руки несколькими витками веревки.

Рэд продолжает бороться, его сила не ослабевает, но веревки, кажется, держат.

Пока что.

Я смотрю на него и пытаюсь осознать, что происходит. Человек превращается в монстра. Голод пожирает его, уничтожая остатки человечности за считанные часы. Неужели то же самое случилось с Хэнком? С Лейни? С МакАлистерами? Со всеми, кто пропал в этих горах?

— Что теперь? — спрашиваю я тихо.

Я не говорю о том, о чем мы все думаем.

Дженсен поворачивается ко мне, его лицо мрачно освещено тусклым светом.

— Ждем, — говорит он. — Наблюдаем. Посмотрим, что осталось от Рэда. Мы не знаем, как это работает, но он может говорить, мы смогли его связать… значит, еще не все потеряно. Может быть, у нас есть шанс его спасти.

Это звучит как глупая надежда, но никто не хочет думать о другом исходе.

Дженсен смотрит на окно, где ненадолго прекратился стук.

— Надеюсь, веревки выдержат. И те, кто там снаружи, не прорвутся до рассвета.

Рэд пытается разорвать веревки, его мышцы вздуваются, вены выпирают на коже, словно темные реки. Синие, неестественные глаза с голодом следят за нами. Его острые, звериные зубы клацают в воздухе.

— А если ничего не получится? — спрашивает Элай, глядя Дженсену в глаза. — Если он станет одним из них?

— Тогда мы сделаем то, что должны, — отвечает Дженсен. — Как и с Хэнком.

Я смотрю на Рэда — на то, что от него осталось. Он мне никогда не нравился. Он был грубым, эгоистичным, и я никогда не хотела оставаться с ним наедине. Но он был человеком.

В этих голубых глазах теперь ничего, кроме голода.

Бесконечного, ненасытного голода.

Стук в окно начинается снова, на этот раз быстрее. Как будто они чувствуют, что происходит внутри, чувствуют запах происходящего превращения. Чувствуют, как растет стая.