Но не успеваем мы подъехать, как Шторм спотыкается в сугробе и теряет равновесие на крутом склоне. Лошадь и всадник падают, кувыркаясь в снегу. Я слышу крик Элая, а затем Шторм вскакивает на ноги, панически фыркает и убегает в обратном направлении, на вид совершенно невредимый.

Дженсен спрыгивает с Джеопарди в мгновение ока. Я едва успеваю удержаться в седле. С винтовкой в руках он бежит туда, где упал Элай. Коул спешивается и бежит следом, оба кричат имя друга.

Я неуклюже спрыгиваю с Джеопарди, мои сапоги проваливаются в снег. В этот момент я замечаю какое-то движение.

Фигура двигается с невероятной скоростью.

Хэнк. Или то, что от него осталось.

Он бежит к Элаю, рыча.

— Дженсен, осторожно! — кричу я.

Дженсен уже видит его. Поднимает ружье, но Хэнк хватает Элая первым, когтями вонзаясь в плечо. Крик Элая режет тишину утра, кровь брызжет на ослепительно-белый снег, и они оба падают вниз, на секунду исчезая из виду.

Дженсен успевает выстрелить на бегу, пуля пронзает голову Хэнка, и тот падает в снег. Черт возьми, отличный выстрел.

Коул добирается до Элая, оттаскивая его, пока Дженсен держит винтовку нацеленной на неподвижного Хэнка.

— Обри, живо в седло! — кричит мне Дженсен. — У меня больше нет патронов.

Я поворачиваюсь к Джеопарди, конь нервно переступает с ноги на ногу. Коул кое как Элая ко мне, его лицо мертвенно-бледное от шока, кровь пульсирует из раны.

— Подсаживай его, — приказывает Дженсен Коулу. — Обри, скачи, пока не увидишь указатель на Тинкер-Ноб, потом налево в овраг. Дорога приведет тебя к людям, найди любую помощь.

— А что с вами?! — кричу я, взбираясь обратно в седло, Коул поднимает извивающееся тело Элая и усаживает его между мной и холкой Джеопарди. Кровь струится из раны, окрашивая белые пряди гривы.

— Мы догоним, — говорит Дженсен, не сводя глаз с тела Хэнка, все еще неподвижно лежащего в снегу. — Коул, принеси топор. Придется отрубить ему голову. Не думаю, что пуля остановит его, как остановила Рэда.

— Дженсен! — протестую я, но Коул уже мчится к Джеопарди, хватает топор из седельной сумки и бежит обратно.

Элай обмякает на мне, теряя сознание, его глаза полны ужаса. У меня нет выбора. Я не хочу оставлять Дженсена, но не могу позволить Элаю умереть. Я не вынесу еще одной смерти.

Я крепко обнимаю Элая и подгоняю Джеопарди. Он откликается сразу, словно понимая, что нужно спешить, переходя в галоп, который быстро уносит нас прочь.

Я оглядываюсь лишь раз, вижу, как Дженсен берет топор у Коула, они оба стоят над Хэнком. Затем поворот тропы скрывает их, и я остаюсь одна с раненым Элаем, в полном неведении, что станет с парнями.

На секунду меня охватывает паника, я думаю о том, чтобы вернуться. Мысль о Дженсене, столкнувшемся с Хэнком в одиночку, вызывает у меня леденящий ужас. Но Элай истекает кровью, он почти без сознания. Ему нужна помощь, и как можно скорее.

Я заставляю Джеопарди двигаться с постоянной скоростью, чтобы не вымотать его, но и оторваться от преследования, и дать Дженсену и Коулу шанс догнать нас. Элай то приходит в себя, то теряет сознание, бормочет что-то бессвязное, его кровь пропитывает мою куртку. Я постоянно поправляю его, чтобы он не свалился.

— Держись, Элай, — шепчу я, не знаю, слышит ли он меня. — Еще немного.

Но это ложь. Дженсен сказал, что нам ехать еще часа четыре.

Как, черт возьми, мы справимся?

Тропа петляет среди сосен, изредка открываясь, показывая вид на местность впереди. Я направляю Джеопарди на юг, к Олимпийской долине, надеясь, что правильно понимаю местность, что везу нас к людям, а не в самую гущу опасности.

Вдруг я замечаю движение среди деревьев впереди. Джеопарди тоже чувствует это, уши настороженно дергаются, шаги сбиваются.

Я сдерживаю его, осматривая лес с нарастающим ужасом. Вот — мелькает движение между соснами. И вот — еще одно, слева. Несколько фигур движутся параллельно тропе, не отставая от нас, скользя среди деревьев.

Они не приближаются. Не убегают.

Следят.

— Черт, — бормочу я, снова подгоняя Джеопарди вперед. — Черт, черт, черт.

Что бы там ни было, останавливаться нельзя. Элай почти без сознания и истекает кровью.

Я тянусь к пистолету, держа его наготове, пытаясь подсчитать, сколько пуль у меня осталось после двух выстрелов.