Время приближалось к шести, но покупатели все еще подъезжали, хотя магазин скоро закрывался. Продавец кур уже начал чистить свой гриль, на шампуре медленно вращались последние непроданные цыплята; жир из них давно вытек, но казалось, с каждым оборотом они продолжали уменьшаться в размерах. Я подумывал, не поехать ли на реку окунуться, — это был единственный способ ненадолго избавиться от жары. Наши машины стояли вплотную одна к другой, поэтому я не спешил садиться и ждал, пока учительница отъедет. Я проверил мобильник: ни звонков, ни сообщений — и спрятал его обратно. Все были в отпусках… Я знал, что немного позже вернусь в город, для начала пропущу стаканчик у албанки, а потом позвоню Кристине, и меня охватывала усталость при мысли о ее голосе, который произнесет: «Да, я дома…» или «Да, еще не сплю…»

Такая усталость мне тоже была в новинку, и я опять подумал: скорее бы кончилась эта жара… Кто-то, проходя через парковку, окликнул меня по имени; краешком глаза я видел, что он махнул мне рукой, и я тоже крикнул: «Привет!», толком не взглянув в его сторону, и тоже помахал.

— Можешь на секунду одолжить мне мобильник?

Я и не заметил, как она снова вышла из машины.

— Конечно, — сказал я, вытащил телефон, разблокировал и протянул ей. — Тебе что-то нужно?

Сдвинув брови, она набрала номер и поднесла телефон к уху.

— Нужен механик, — ответила она, взглянув на меня.

— А что такое? Не заводится?

Она опустила телефон и вернула его мне.

— Не заводится, — сказала она.

— Давай я попробую.

— Раньше такого не случалось.

— Я попытаюсь.

— Можно мне опять телефон?

Пока она снова набирала номер, я сел в ее машину и попробовал запустить двигатель, но безрезультатно. Я вылез.

— Досадно, что у меня нет стартовых проводов, — сказал я. — Обычно я вожу их с собой.

— Мне надо домой, — сказала она.

В тот момент на стоянке никого не было. Из супермаркета вышла довольно молодая женщина, за ней — другая, с малышом в слинге; обе толкали перед собой битком набитые тележки, как вдруг откуда ни возьмись перед ними выросли двое чернокожих, которые со смехом и шуточками схватили тележки, намереваясь их довезти, помочь женщинам их разгрузить и в итоге забрать себе монетки, вставленные в замок, — но женщины, оторопев на секунду, вырвали тележки у них из рук и почти бегом устремились к своим машинам; парни что-то крикнули им вслед, рассмеялись и вернулись к своим рюкзакам, брошенным в тени у входа (интересно, они там и раньше лежали?).

— Но у кого-нибудь наверняка найдутся провода, — сказал я, подумав о том типе из администрации. — Пойду спрошу.

Через несколько минут я снова стоял рядом с ней, пожимая плечами:

— Похоже, ни у кого нет. Но я могу подвезти тебя домой, если хочешь.

Я вновь посмотрел на входные двери супермаркета, соображая, куда подевался тот, из администрации; я его нигде не мог найти.

Она жила в районе новой застройки, примыкавшем к кладбищу. Тут я еще никогда не бывал, потому что во времена моего детства этого района не существовало. Когда-то я знал всю здешнюю округу назубок, так досконально, как ни одно другое место впоследствии. В ту пору здесь простирались луга, никем не кошенные. Новый район я видел лишь из окна машины. Домики не различались ничем, кроме окраски стен — ярко-желтой или ослепительно голубой. Я медленно ехал по улице, а в многочисленных застекленных поверхностях сияли отсветы вечернего солнца.

— Вот, по левой стороне, — указала она в самом конце улицы. Я затормозил. Дом выглядел точь-в-точь как остальные. Единственное: он был белым. Его окружал крохотный садик, и это смотрелось так, словно кто-то уселся на слишком маленькое полотенце. Провисший шезлонге опущенной спинкой, модель семидесятых-восьмидесятых годов, стоял у садовой ограды, а кругом были разбросаны игрушки.

— Что ты делаешь завтра вечером?

Она потянулась за сумочкой.

— Сходим вместе поужинать?

— Нет, — отвечала она.

— А послезавтра?

Она издала короткий смешок:

— Спасибо за помощь.

Она вылезла из машины и, не оборачиваясь, направилась к дому. Открыла незапертую дверь.

Я включил передачу и тронулся с места. Но как только я прибавил скорость, захлопало в глушителе — перебои зажигания, время от времени такое случалось.

Дома меня поджидал кот. Он сидел прямо, навострив уши, и сразу поднялся, как только меня увидал. Негромко мяукнув, он зашел в дом вместе со мной. Я открыл банку с кормом и вывалил содержимое в миску, стоявшую у вешалки; пока он расправлялся с едой, я пару раз погладил его по голове.

Потом я достал из холодильника бутылку пива, открыл дверь в сад, уселся на ступеньку и стал вслушиваться в почти беззвучный шелест листвы. От соседских домов не доносилось ни звука. Немного спустя пришел кот, уселся передо мной и начал неторопливо, тщательно умываться. Я наблюдал за ним и тут вспомнил, что учительницу, кажется, зовут Инес. Когда пива оставалось на донышке, мне вдруг пришла в голову тема для еженедельной колонки; я допил бутылку, отставил ее в сторону, достал ноутбук, надел наушники, открыл программу и начал диктовать: «Что бы мы делали, что делало бы страждущее человечество под гнетом такой жары, какая одолевает нас в последние недели, не будь у нас этого благословенного изобретения, холодильника…» Через десять минут текст был готов, я его перечитал, одно предложение добавил, в другом месте сократил — и отослал файл в редакцию, нашей ассистентке. Затем убрал компьютер и снова сел на ступеньку. Осоловелыми глазами я следил за плясавшими в воздухе листьями, казавшимися мне чьими-то крохотными ножками. Кот улегся и тихо мурлыкал. Когда я наконец поднялся на ноги, он тоже встал и потянулся. По скрипучей лестнице я взошел на верхний этаж, где были спальня и ванная. Я вряд ли вернулся бы в эти места пять лет назад, не оставь мне тетка по завещанию этот дом, в котором мне был знаком каждый закуток, потому что здесь я и вырос, — я был сирота, единственный, кто выжил при крушении катера.