Обязательно будет у нас.

Меня расплескивает на тысячи частиц, сливает с ними двумя, навсегда спаивает.

Так, как должно быть обязательно.

Когда меня отпускают, наконец, насытившись хоть чуть-чуть, я валюсь на тяжело поднимающуюся и опускающуюся грудь Лешки, ощущаю, как мягко гладит меня по спине лежащий рядом Лис.

Закрываю глаза в изнеможении.

— Опять проебал… — ворчит Лешка на Лиса, не успевшего в погоне за своим кайфом закрыть мне рот, — будет орать же…

— Похуй…

— Мальчики, не ссорьтесь… — бормочу я, — я с ним поговорю…

— Да вот еще, разберемся, — смеется тихо Лис, — малышка… Так хочу тебя еще…

— И я хочу…

— И я хочу… Но попозже. Я полежу… И пойду Ире звонить… У меня песня есть, новая…

— Нам потом напоешь…

— Ага…

Я закрываю глаза, убаюканная этой песней, возникшей в моей голове совсем недавно, словно бы ниоткуда.

Она, тихая, красивая, прозвучала среди ночи, словно меня кто-то толкнул в плечо.

Странный сон, который практически не запомнился. Только глаза женщины, водящей по моей ладони длинным ногтем.

Только слова ее: “Счастливой будешь, девочка. Они любить тебя будут так, как никто никогда не любил”.

Только эта мелодия, закругляющая, завихряющая все случившееся со мной в бесконечный калейдоскоп стремительно меняющихся картинок. Вечный калейдоскоп.

Словно сама жизнь.

— Большой, когда там Жнецы уже выйдут из тени?

— Да хер их разберет… — Большой тянется к бокалу с темным напитком, со вкусом его отпивает, заедает сигарой.

Бешеный Лис наблюдает это все с плохо скрываемым скептицизмом и нетерпением.

Знает, что, пока приятель не выдохнет после суеты большого города, который он, признаться, терпеть не может, пока не насмотрится на свои любимые елки, мать их, палки, толком ничего не скажет.

Да и вообще… Они отдыхают. А на отдыхе Большой не любит работать. А кто любит?

Нет, скажите, кто любит?

Но деваться некуда.

Ворох проблем наковырял Бешеный Лис по наводке братишек Жнецов. Так вот иногда и подумаешь, что лучше бы не знал нихрена… Но это слабость и тупость, естественно.

И стопроцентный вариант того, что потом незнание это ебнет по тебе в самый неприятный и неожиданный момент.

Как пять лет назад, когда подловили его, а пострадал Генька.

И, хоть все причастные уже наказаны, а сердце все равно неровно бьется, стоит лишь вспомнить…

Разгар лета в Карелии хорош. Вечера, яркие, тихие. Гнуса практически нет, потому что хвойный лес. Да и Большой за своей территорией ухаживает.

После бани приятно посидеть в плетеных креслах на веранде банного комплекса, посмотреть на умиротворяющую зелень… Реально хорошо. Ни баб не надо, ни музыки. Только тишина. И неторопливое спокойное общение.

Где-то вдалеке слышен веселый смех. Это девчонка Большого, Василиса, катается на качели. А два влюбленных в нее балбеса раскачивают ее, переругиваясь и деля очередь, кто будет дальше качать.

Надо же, месяц прошел, как они здесь, а все никак не утихомирятся.

Рвут девчонку на части, тискают бесконечно, смотрят так, что Бешеному, много чего в этой жизни повидавшему, даже не по себе становится.

И уже вполне верится, что это у них троих — надолго. Очень уж все серьезно там. Фундаментально.

Н-да…

Кто мог подумать, что из юношеского желания экспериментов такое вот вылупится?

И что девочка эта, маленькая, хрупкая, вот так спаяет двух совершенно разных по характеру и по жизни парней.

Его сын, маленький Лисенок, так похожий на него самого в юности, безбашенный, порывистый, легкий на подъем и язык. Он ведь девочек менял по пять штук на дню! И это нормально! Почему нет? А потом появилась она… Глянула своими глазами синими… И все, приплыл его Лисенок…

Сын Витьки Каменного, основательный, серьезный, горячий, как открытый огонь, и такой же бешеный. Вообще не знакомый с понятием чувств и отношений. И надо же… Впаялся в нее насмерть.

Бывают такие женщины, да…

Бешеный Лис не встречал таких и дико радовался, что чаша сия миновала.