Хэнсен же, получивший шестилетнюю девочку на воспитание, столкнулся с живым воплощением войны. Маленькая Лира почти не разговаривала, постоянно вздрагивала от резких движений и часто просыпалась с криком. Пол видел, как она пыталась стать сильной, подражая тому, чему учил её отец. Но вместо стальной закалки получалась лишь раненая душа ребёнка, слишком рано узнавшего жестокость мира.

Когда Лира начала взрослеть, её ненависть к имени "Кросс" становилась всё очевиднее. Она выбрасывала все вещи, связанные с отцом, отказывалась говорить о нём. А Хэнсен молча наблюдал, как девочка, которой он посвятил жизнь, превращается в женщину, несущую в себе тяжесть прошлого. Тяжесть, которая должна была бы лежать на плечах её отца, если бы его выборы не привели к такому финалу.

И всё же, даже находясь в заточении, Оттавио продолжал надеяться. Надеяться, что однажды он сможет объяснить дочери, почему сделал то, что сделал. Почему его жестокость была неспособностью показать любовь, а не её отсутствием. Почему каждый удар, каждый час в темноте был шагом к тому, чтобы сделать её достаточно сильной для этого жестокого мира.

Но время шло, и с каждым годом эта надежда становилась всё призрачнее. А образ взрослой Лиры всё чаще смешивался в его сознании с детским лицом шестилетней девочки, провожающей его взглядом в то последнее утро, когда он ещё был свободен.

Оттавио получил сообщение от одного из своих агентов внутри академии Зенотар. Дочь. Она там. Жива. Учится. Общается с другими расами. Его лицо исказила гримаса, но через секунду он снова стал невозмутимым расчетливым лидером.

– Добавьте в следующее обращение, – произнес он холодно, – особый раздел о предателях рода человеческого. О тех, кто предаёт свою кровь, смешивается с чужими.

Огонь продолжал полыхать. И с каждым днём его пламя становилось всё ярче, всё неудержимее. Потому что за ним стояла не просто идея – за ним стоял человек, который знал, как заставить других поверить. Как заставить их видеть мир его глазами. Даже если это означало сжечь всю вселенную дотла.

Оттавио Кросс был не просто молод – он был живым воплощением энергии, которая требовала выхода. Его офицерская форма всегда сидела безупречно, но под этой маской дисциплины скрывался человек, чьи страсти бушевали как ураган. В свои двадцать семь он уже знал, что такое настоящая любовь – Сара была его вселенной, его единственным местом покоя в мире.

Каждый вечер он возвращался домой, и первое, что он делал – это обнимал свою жену. Не потому, что хотел показаться романтичным или следовать каким-то социальным нормам. Нет, это было физическое, почти животное желание прикоснуться к ней, почувствовать её тепло, убедиться, что она всё ещё здесь, рядом, настоящая. Его пальцы скользили по её спине, запутывались в длинных каштановых волосах, а губы находили точку на её шее, которая никогда не переставала вызывать у неё дрожь.

Сара была его противоположностью во всём, что касалось внешнего мира. Если Оттавио был огнём, то она была водой – спокойной, мягкой, умеющей успокаивать его внутреннюю бурю. Но когда они оставались наедине, эта мягкость превращалась в нечто большее. Она отвечала на каждое его прикосновение с той же страстью, хотя и выражала её иначе – через нежность, через долгие взгляды, через способность предугадывать его желания прежде, чем он сам их осознавал.

Тот вечер ничем не отличался от других – пока не стал особенным. Они едва успели добраться до спальни, как обычно прервав ужин ради более насущных потребностей. Оттавио целовал её так, словно хотел стереть все границы между их телами. Его руки исследовали каждую линию её тела, словно заново открывая континент, который он уже тысячу раз изучил, но всё ещё находил новые секреты.

Он двигался с той же яростной энергией, которая всегда отличала его – будь то на службе или в постели. Но сегодня что-то было другим. Сегодня Сара схватила его за плечи, притянула к себе так близко, что их дыхание слилось в одно, и прошептала те слова, которые перевернули его мир.

"Я беременна."

Время замерло. Его движения прекратились на мгновение, которое показалось вечностью. Потом реальность вернулась с новой силой – с такой силой, что он чуть не задохнулся от эмоций, которые накрыли его как цунами. Радость. Ужас. Гордость. Паника. Любовь. Всё смешалось в один взрыв чувств.

– Моя, – прошептал он, целуя её шею, плечи, губы. Говорить больше не получалось – слова застревали в горле, превращаясь в хриплые стоны.

Позже, когда они лежали в объятиях друг друга, Оттавио проводил пальцами по животу Сары, представляя, как там растёт новая жизнь.

– Мы справимся, – сказал он, хотя в глубине души понимал, что мир, в котором они живут, не создан для счастливых семей. Особенно для семей офицеров.

– Конечно справимся, – ответила Сара, целуя его в щёку. Её голос был таким спокойным, таким уверенным, что на мгновение он действительно поверил – возможно, они смогут создать свой маленький островок счастья в этом безумном мире.

– Спи, – прошептал Оттавио, целуя её в лоб. – Завтра будет новый день.

Но он не спал долго, наблюдая за тем, как её грудь мерно поднимается и опускается в такт дыханию. Завтра действительно будет новый день. И он должен быть готов ко всему. Особенно теперь, когда у него появилась настоящая причина жить – и настоящая причина бояться. Главное – чтобы Сара и их будущий ребёнок были в безопасности.

Каждую ночь Кросс просыпался от звука её дыхания. Иногда Сара стонала во сне, переворачивалась с боку на бок, и он немедленно вскакивал, готовый помочь, поддержать, сделать что угодно. Но чаще всего Сара просто лежала там, в лунном свете, такая прекрасная, что сердце сжималось от любви и страха потерять её.