Партизаны и партизанки, трудящиеся Минской области, полные жгучей ненависти к захватчикам и желания быстрее изгнать их с родной земли, собрали на строительство самолетов для Красной Армии денег и облигаций на сумму 3 075 827 рублей, золотых монет царской чеканки на 2810 рублей, золота бытового более двух килограммов и более десяти килограммов серебра. Все это было доставлено на Большую землю и сдано в Госбанк.

Вступала в свои права весна 1943 года. Жители партизанской зоны готовились к севу, а в штабах соединения и бригад разрабатывались планы новых боевых операций. В повседневной работе не замечалось, как бежит время.

И вдруг совершенно неожиданно ко мне подкатилась беда: я тяжело заболел. Обком решил отправить меня на лечение в Москву. ЦК КП(б)Б дал согласие. 2 мая я передал дела секретарю обкома Иосифу Александровичу Бельскому, который приступил к исполнению обязанностей командира соединения и возглавил Минский подпольный обком партии.

Рано утром 5 мая наш самолет приземлился на московском аэродроме. Нас встретила Валентина Степановна Гризодубова— командир авиадивизии, обслуживающей партизанские соединения. Она тепло поздоровалась с нами и поздравила с благополучным прибытием на Большую землю. В те минуты как-то забылась тяжелая болезнь, сковывавшая все мое тело. На душе было радостно. Я говорил про себя: «Здравствуй, родная столица! Вот и довелось нам снова встретиться!..»

Вместе с врачом, встретившим меня, я сел в легковую машину.

— В госпиталь! — бросил тот шоферу.

— Доктор, — чуть не взмолился я, — делайте со мной что хотите, но прежде провезите по Москве. Мне будет легче, если погляжу на столицу.

Врач серьезно взглянул на меня и, поняв мое настроение, улыбнулся и сказал:

— Ладно. Покажу.

И вот мы едем по городу. Я гляжу на дома, на редких уличных прохожих, а у самого такое чувство, что, не будь врача, выскочил бы сейчас из машины и пошагал по мостовой, вдыхая полной грудью воздух родной столицы. Ведь за два года, проведенных в тылу врага, у нас не было дня, чтобы мы не вспомнили о Москве, не поговорили о ней… Машина шла не очень быстро. Шофер не спешил, давая мне возможность насладиться милыми сердцу картинами. Садовое кольцо, Охотный ряд, улица Горького, Красная площадь… Никогда еще не приходилось мне испытывать таких чудесных минут. Я ощущал большой прилив душевных и физических сил.

— Ну что ж, пора и честь знать, — сказал врач.

— Да, теперь можно и в госпиталь.

В госпитале, куда меня поместили, для больных и раненых были созданы прекрасные условия. Уютные, светлые палаты; мягкие постели, белоснежное белье, вкусная пища; заботливые сестры, готовые в один миг выполнить любую, даже маленькую просьбу: и подушку поправят, и лекарство принесут, и газету почитают, и товарищей в неурочный час пропустят.

Недели через две мне стало лучше: температура упала, боли утихли. Я уже мог понемножку выходить в коридор, беседовать с больными и ранеными, слушать радио, читать книги. И жизнь в госпитале стала для меня пыткой. Время остановилось! Я старался подольше разговаривать с новыми друзьями, побольше читать, аккуратно ходил на лечебные процедуры. Но дни, казалось, растянулись до бесконечности, и я не знал, чем их заполнить. Было только одно желание: скорее домой, к партизанам!

До этого не раз приходилось встречаться с партизанами, которые раньше срока выписывались из нашего госпиталя либо попросту удирали из него. Некоторых из них я даже наказывал за своевольство и в приказном порядке возвращал на больничную койку. Их тогда я не понимал. Почему человек не хочет долечиваться? Разве, думалось мне, плохо полежать в теплой избе, под присмотром чутких врачей, вдоволь отоспаться? Почему же люди, как только становится им немного лучше, всеми правдами и неправдами добиваются разрешения на выписку, а часто покидают госпиталь и вовсе без разрешения? Покидают с тем, чтобы снова мерзнуть на снегу в засадах, испытывать трудности при минировании железных дорог, под пулями врываться во вражеские гарнизоны. Теперь я понял: боец привык находиться в боевом строю, плечом к плечу со своими товарищами, и никакое другое место его не устраивает.

В начале июля мне удалось уговорить врачей выписать меня из госпиталя. Я дал слово неукоснительно выполнять все их предписания до полного излечения. Мне предоставили небольшую комнату в гостинице «Москва».

На Минщину улетел Василий Иванович Козлов. Мне передавали содержание почти всех его боевых донесений. По всему чувствовалось — народные мстители жили сообщениями с Курской дуги. В одной из радиограмм секретаря обкома, полученной в ЦК КП(б)Б, говорилось: «С кем из партизан сейчас ни встретишься, каждый прежде всего спрашивает: «Как идут дела под Орлом и Белгородом?». Все горят желанием помочь нашим войскам выиграть битву на Курском выступе».

Свои слова народные мстители подкрепляли боевыми делами. Вот один из многих славных подвигов. Его совершили два партизана из отряда имени Калинина 1-й Минской бригады — Иван Чечерин, уроженец станции Залевач, что на Орловщине, и Сергей Козятников, житель Пуховичского района Минской области. Они были подрывниками и сутками находились на заданиях, старались то в одном, то в другом месте заминировать полотно железной дороги Минск — Жлобин.

Бойцы еще с весны начали замечать, что немцы день ото дня усиливают охрану железнодорожной магистрали: увеличили число патрулей, строят дополнительные огневые точки, кое-где устанавливают проволочные заграждения и минные поля. Всякий раз, когда партизанам удавалось захватить пленных, командир отряда Владимир Бутиков пытался выяснить у них, зачем гитлеровское командование бросает столько сил и средств на охрану железной дороги. Пленные говорили, что движение по дорогам усиливается, и немецкой охране приказано обеспечить безопасный проход эшелонов в район предстоящей крупной операции. Бутиков переправлял пленных командованию бригады, а сам требовал от подрывников более активной и энергичной диверсионной работы на железнодорожной магистрали.

Иван Чечерин со своим отделением обследовал все подступы к дороге от Руденска до Осиповичей, но ни одной бреши в фашистской охране не нашел. Патрули днем и ночью бдительно несли службу.

Видимо, придется вам менять свою тактику, — посоветовал однажды командир отряда. — Попробуйте так: пусть несколько подрывников завяжут с дальних позиций перестрелку с немецкими патрулями, а остальные тем временем в другом месте установят под рельс заряд.

— А что, товарищ командир, — обрадовался Чечерин, — неплохо придумано. Пожалуй, выйдет!