Я заглушил двигатель, и тишину разорвал скрежет ржавых ворот.

— Ты уверен, что тут безопасно? — спросила Лукреция, впервые за дорогу. Ее голос дрожал.

— Нет, — ответил я честно. — Делай всё, что он скажет. Это надежный человек. Он нам поможет.

В дверях показался Эйнар, закутанный в серый плащ. Его лицо скривилось в улыбке.

— Ну что, романтик? Привез кредиты?

— В долг. Умоляю тебя! Я всё отработаю.

— Такое не отработаешь, — бросил Эйнар.

Лукреция начала активно изучать среду, и ее лицо и руки засветились едва различимыми розовато-желтыми огоньками.

Эйнар скинул капюшон и начал ходить вокруг Лукреции, внимательно осматривая её:

— Знаешь, я поизучал записи про твою машину, поднял секретные архивы корпорации, установил владельцев. Такие синтетики делались как подружки: отлично грели постель. И не только, — он лизнул губы, и я понял: он всё знает.

— Ядро, — прошипел я. Лукреция молчала, но её пальцы впились мне в плечо.

— Помни, что ты спасаешь бытовую технику, — Эйнар фыркнул. — Пусть идёт в подвал. Сейчас заменим ядро. Подожди в машине.

— Я не пойду без Тимура, — резко ответила Лукреция и еще крепче сжала руку. Импульс тока, но уже слабого и едва жалящего, уколол меня.

— Какая вредная, — цокнул Эйнар, но тут же добавил: — Ладно, веди её сам.

Я никогда не был в его подвале, поэтому не ожидал, что здесь будет настолько красиво: яркое освещение, стены и пол выложены белыми керамическими плитами, везде шкафы для хранения деталей и несколько металлических столов. Как же чисто!

Лукреция нервничала. Она замерла, увидев операционный стол.

— Тимур, меня переселяли на таком же… — прошептала она мне на ухо.

— Не бойся, я с тобой.

Эйнар улыбнулся и торопливо проговорил:

— Ложись сюда, быстрее.

Когда Лукреция устроилась, он пристегнул ее ремнями и подключил к голове, груди и пальцам рук специальные датчики. На мониторах вывелись данные — вся информация о Лукреции. Эйнар внимательно изучил графики и цифры, и восторженно выпалил:

— Твою мать! Она не синтетик! — Эйнар тыкнул пальцем в голограмму мозга: — Здесь следы нейромиграции. У нее нет сознания в мозге. У нее там просто процессор с полудохлым главным ядром… А где ее сознание?

Я беспокойно посмотрел на Лукрецию. Она лежала и не двигалась. Вдруг Эйнар вскочил со стула и схватился за голову.

— Охереть, так это те синтетики! Экспериментальное переселение сознания! Да, Тим?! Её личность вырвали из трупа и впихнули в нейрокристалл. Но… Почему она была в утильканаве?! За один её кристалл нас всех отправят в утиль!

Я не ответил. Тревога ширилась в груди. Я боялся, что всё пойдет не так…

— Ты знал, да? Ты знал про кристалл и промолчал, сукин ты сын! — рявкнул он. — Это целое состояние!

Что-то резко запищало.

Эйнар замер у открытого кейса с ядром. Его пальцы вдруг задрожали, и он начал говорить:

— Знаешь, почему я гоняюсь за «Химерами»? — он не поднимал глаз, вертя в руках отсоединённый кабель. Искры от контактов падали на пол, как святящиеся блохи. — Их создавали для войны. Встраивали в мозги модули боли…

Из-за двери донёсся скрежет колёс патруля — копы проверяли соседний гараж. Эйнар резко дёрнул головой к шуму, будто хотел плюнуть в ту сторону, но вместо этого сжал кулак.

— Чтобы синтетики чувствовали боль, чтобы они терпели пытки. Якобы так они будут яростнее… — он внезапно засмеялся, но смех превратился в кашель. — Теория больного придурка, который думал, что страх можно прописать кодом.

Он швырнул кабель в стену. Тот завис в воздухе, зацепившись за крюк, и раскачивался, словно повешенный.

— Мой брат был тестером. Добровольцем, — голос Эйнара стал тише. Он потянулся к голограмме «Химеры», но не коснулся её, будто боялся обжечься. — Говорил, это поможет выплатить долг за преступника-отца. А они…

Лукреция дёрнула головой — её грудь вспыхнула багровым светом. Эйнар заметил это и нахмурился, но продолжил, тыча пальцем в проекцию позвоночника «Химеры»:

— Вот сюда ему вшили чип подчинения. Чтобы не сбежал, когда начнут ломать суставы. Его жестоко пытали, и все реакции нервной системы переводили в сигналы. Страх и боль прописывали в нейрочипы.

Он замолчал, разглядывая свои руки. На костяшках — шрамы от старых ожогов.

— После третьего теста… — Эйнар резко выдернул транспортировочную батарею из ядра. Свет погас, и только экран голограммы отсвечивал синим в его потухших глазах. — Он воткнул себе в горло отвёртку. А «Химеры» пошли в серию. С тем же чипом. Ради чего умер мой брат?!