— Может, потому что не нашел у меня никаких смертельных недугов? — Исха заставила себя отвлечься от внутренних ощущений и посмотреть на Веренира.

— Не смешно, Исха. Почему ты не в кровати? Ты очень бледная. Не понимаю, что в твоем состоянии так обрадовало лекаря?

Он подошел к стулу, на котором сидела ведьма, и, подхватив ее, снова понес в кровать.

— Ты меня напугала, очень сильно, — прошептал он, сжимая ее в объятиях. На этот раз им никто не мешал. На этот раз можно было не выбираться из кольца его рук.

— Прости, — ведунья зарылась носом в грудь десницы. — Я не нарочно.

— Ты точно в порядке?

— Да, это просто усталость, — Исха очень хотела рассказать Верениру, но сперва нужно было выяснить, что случилось, когда она лишилась чувств. — Где Ристон и его дочь?

— Ты за них так волнуешься? — Веренир не выпускал ее из рук, он сел вместе с ней на кровать, но все же отстранился от нее немного и заглянул в глаза.

— Меня не они волнуют. Вернее, не так.

— А как? — не понял некромант.

— Волнует, что ты готов пытать женщину.

— Я блефовал, Исха. Ты же не думаешь, что я смог бы вот так…

Как бы ни тепло было в его объятиях, она высвободилась из них и отползла на подушку.

— Не знаю, Веренир… — Исха тяжело вздохнула. — Я не знаю, что для тебя еще осталось запретным.

— Вот как? — снова этот тон. Он как будто закрылся от нее. Исха стиснула челюсти.

— Так что было после того, как я упала?

— Я вызвал туда дружину. Малый специальный отряд.

— Как — вызвал?

— С помощью артефактов: магического перстня и квадранта.

— Я все еще не понимаю. Как это можно было устроить?

— Перстень начинает светиться, когда мне нужна помощь, а магический квадрант указал наше точное место нахождения.

Исха вздохнула. Она даже не знала, что такое бывает. Век живи — век учись.

— А дальше? Ты велел посадить Ристона в темницу? — предположила ведунья.

— Не совсем, — усмехнулся Веренир. — Ристон — слишком нужный человек, чтобы его вот так просто списать со счетов.

— Тогда что?

— Я велел забрать его дочь, — пожал плечами десница. — Это самая верная гарантия того, что этот плут станет с нами сотрудничать. Мы не поднимали шум, никто ничего не видел, лишь увели девицу.

— Айлия в темнице? — спросила Исха.

— Вообще-то, надо бы, никогда не поверю, что она не участвовала в грязных делишках отца, но нет. Я выделил ей покои на этаже слуг. Она под охраной, чтобы не сбежала.

— Ты сделал это из-за меня? Не посадил ее в темницу?

Исхе отчего-то нужно было это знать.

— Не знаю, Исха, — Веренир вздохнул и опустил лицо в ладони, потерев пальцами лоб. — Отчасти — да. Я знал, что ты будешь против. А отчасти, потому что я не настолько жесток, как ты думаешь. Сегодня я побеседую с Ристоном. И надеюсь на плодотворное сотрудничество. Тайны, которые он продает, — это обоюдоострый меч. И его знания могут служить на пользу княжеству. Я не собираюсь держать Айлию в заточении вечно. Только пока мы не придем к какому-то разумному решению.

— Прости, — она придвинулась ближе и дотронулась до его предплечья. — Знаю, в последнее время у нас не все гладко…

Веренир резко поднял голову. Это произошло так быстро, что Исха испуганно отпрянула. Он схватил ее ладонь и нежно сжал.

— Исха, я тебя люблю! Больше всего на свете…

— Веренир, — не дала она ему закончить, потому что поняла: момент настал. Нужно сказать именно сейчас. — Я в тяжести. Именно поэтому лишилась чувств.

Маг замер. Он смотрел в ее глаза, и ведьма не видела в них понимания. Он как будто не мог уразуметь, о чем она толкует.

— Ты — что?.. — наконец растерянно спросил он.

— Я беременна, — Исха робко улыбнулась. Она и не думала, даже вообразить себе не могла, что когда-то скажет эти слова, наполненные счастьем, Верениру. Что вот так сможет ему улыбнуться и сообщить эту новость.

Но вместо радости на его лице отразилось кое-что другое. Это была сосредоточенность. Он словно шел по лезвию клинка. Именно такое возникло впечатление у ведуньи.

— Исха, — он тяжело сглотнул. — Скажи мне только одно: это мой ребенок?..

У нее перехватило горло. Спазм не сразу дал сделать вдох. В глазах снова потемнело. Но она впилась ногтями в ладони, сжав кулаки, боль прогнала дурноту. Она снова смогла дышать. И, сделав глубокий вдох, произнесла дрожащим голосом: