— Скучно не бывает, а? — Вигга сжала кулаки, наблюдая, как смыкаются ряды гвардии. — Никогда не бывает!

Алекс кралась по собственному дворцу, как вор, дрожа от усталости и страха, следуя за мелькающей Санни, то в дверном проеме, то за углом, то на лестнице, осторожно спускаясь вниз.

— Куда мы идем? — хрипло спросила Алекс.

— На кухни, — прошептала Санни, выглядывая за угол к очередному пролету. — У входа много стражников. Некоторые против тебя. — Пауза. — Большинство, возможно.

— Все?

Санни прикусила язык в щели между передними зубами.

Алекс сглотнула. — Как отличить предателей?

— Недруги будут пытаться тебя убить.

Алекс снова сглотнула. — Лучше избегать всех.

— Я тоже так думаю. — Мрамор и позолота сменились запахом старой еды. Видимо, лестница, по которой слуги тащили ей вино, фрукты, одежду или горячую воду для ванн. Странно, как быстро привыкаешь к роскоши, даже выросши в трущобах.

— А остальные? — прошептала Алекс.

— На подходе. Якоб не сдастся.

— Пока колени не подведут. — Ее собственные ободранные колени уже подкашивались, а ей было на век меньше. — Бальтазар, наверное, поможет. Он мудак, но в магии силен.

— Он мудак, — сказала Санни. — Поэтому остался на корабле.

— Остался?

— Пришли Вигга, Батист и брат Диас.

— Отлично. Когда оборотень разорвет меня, монах помолится над кусками.

Санни пожала плечами. — Лучше, чем без молитвы.

Алекс на мгновение застыла. Потом тоже пожала плечами. — Наверное.

Печи на кухне тлели. Сводчатый зал, потолок в жирных пятнах десятилетий. Труп лицом вниз на плите: верх обгорел, а ноги раскинуты по полу. Другой словно сброшенный с высоты, внутренности размазаны повсюду.

Алекс прикрыла рот, пробираясь за Санни. — Зачем они всех убили?

— Чтобы чувствовать себя сильными. — Клеофа, аккуратно чистившая ей ногти, вошла в дальнюю дверь с Атенаис, чье платье было замарано кровью.

— Беги! — Санни исчезла.

Клеофа произнесла слово — туман закрутился вихрем, в центре сгустилась тень.

— Там! — Атенаис рванула воздух, взрыв разорвал туман. Санни с стоном врезалась в стену, осыпаясь едой и осколками посуды. Алекс вскрикнула, царапая плечо о щепки. Она подхватила Санни, и они рванули в дверь, пока новый порыв рвал платье Алекса, а бочка с элем разбилась о косяк, окатив их пеной. Они вывалились в коридор с полками, уставленными бутылками вина.

— Ваше Сиятельство! — Зенонида стояла в двадцати шагах, ухмыляясь. — Кладовые для слуг.

Она подняла руки. Жар задрожал вокруг. Алекс вцепилась в полку, с визгом обрушив ее на противоположную стену. Бутылки разбились...

Пламя взметнулось иссушающим столбом. Алекс уже открыла рот для крика, когда Санни втолкнула ее в дверь. Огонь рванул мимо обрушенных полок, жадно лизнув стены, пока она захлопывала дверь и задвигала засов.

— О боже! — Спина Санни горела. Алекс бешено била по пламени, пытаясь сбить его руками.

— О боже! — Она заметила, что оборванный край ее платья тоже загорелся — уже второй раз за вечер. Санни принялась хлопать по нему, и они, визжа, кружились и тушили огонь, пока вокруг не остались лишь пепел и едкий запах гари.

— О боже... — Вилка торчала у нее в плече. Неглубоко, но намертво. Алекс стиснула зубы, вытаскивая ее, пока кровь стекала ручейками. Обожженные ладони горели, рука была в царапинах и занозах — будто подушечка для иголок.

— Тут проход, — задыхаясь, сказала Санни. Они оказались в комнате для обуви: панели, стулья, щетки, полки с ботинками. — Где-то здесь... — Она шарила по панелям, оскалив зубы.

— Санни... — Алекс услышала за дверью прислужниц: грохот полок, звон бьющегося стекла. Санни, хватаясь за ребра, подтянулась к следующей панели. — Санни!

— Знаю! — Панель отскочила, Санни юркнула внутрь. Алекс втиснулась следом, захлопнув дверь. Полоска света скользнула по окровавленному лицу Санни, пока та отступала в темноту, тяжело дыша.

— Они знают о туннелях? — прошептала Алекс.

— Тсс. — Санни прищурилась, прислушиваясь. Легкий скрежет, затем громче. Ближе. Шаги.

— О боже, — прошептала Алекс. — Они знают о туннелях.

— Да смилуется Бог над их душами. — Брат Диас осенил крестом мертвых и умирающего стражника, который захлебывался собственной кровью.