По дороге она поймала себя на мысли, что слишком мало дней в своем европейском турне отвела на "каталку" в горах.

"Вот я - дурында! На кой хрен мне Париж зимой сдался. Нет, все же махну в Нормандию на остров Мон-Сен-Мишель. Точно, доеду до Парижа, переночую и утром поеду. Можно машиной, там всего около четырехсот километров. Не расстояние, а тьфу. Хотя, хотя, может и лучше общественной кобылой доехать, - обругав себя, Ирина мысленно наметила корректировочку в свои планы.
– Ладно, об этом подумаю вечером, а сейчас на лыжи и вперед".

В этом месте девушка отдыхала не первый раз, потому знала лучшие маршруты. Она любила их за высоту и крутизну. Ещё за то, что лыжные "чайники" эти склоны практически всегда обходили стороной.

Каждый свой спуск она пролетала, ощущая себя птицей. Каталка на горных лыжах полностью очищала её от переживаний, наболевших проблем и разъедающих мозг мыслей.

Катаясь уже четыре часа без остановки, Ириха вытравливала из себя и обнуляла себя от мужчины, с которым прожила вместе почти пятнадцать лет своей жизни.

На одном из виражей боковым зрением она увидела справа от себя черную тень.

Несясь на скорости, отреагировать, уйти влево, даже просто изменить траекторию движения, не успела.

Последнее, что пронеслось в мозгу - это мысль в одно слово "пиздец".

Дальше тишина, и скольжение в серебристом коконе-балиде внутри ледяной спиральной трубы.

На каждом витке Ирина меняла свою суть, сущность и облик.

Сначала она видела себя какой-то простейшей клеточкой, что-то вроде инфузории туфельки. Дальше маленьким хвостатым зародышем. Потом бесполым эмбрионом странного вида, как неведомая зверушка.

На очередном витке Ирина увидела себя, барахтающейся в околоплодных водах в амниотическом мешке.

В конце ледяной трубы точно ощутила, что она человеческий детеныш, которого сейчас должны выплюнуть в отверстие, где сиял яркий свет. И он, этот свет, её страшил!

Ириха совершенно не хотела, чтобы её выплевывали из мира, где ей было хорошо, тепло уютно, где не было напряжной рутинной работы, бесконечных житейских проблем, женской неустроенности, человеческого одиночества.

И вот он этот чертов выход все ближе и ближе. Нет, ей совсем не нужно туда. Нет! Это не её история…

От своего нежелания выходить, она кричала им, тем кто её тащил наружу, что ей точно не надо в их мир. Но…Силы неравны. Они оказались сильнее. И победили, вытягивая её…

Открыв глаза, через какую-то пелену, как сквозь вату, она начала различать размытые, дрябкие, белые силуэты и слышать вязкие, глухие, булькающие звуки.

– Вы что Ангелы? Я что в раю? Нет?! Твою дивизию! Что со мной?
– вроде как прокричала Ирина, словно через толщу воды.

– Ну, слава Богу, пришла в себя, - услышала в ответ и почувствовала на своей грудной клетке сильное сдавливание чем-то, что напоминало руки. Вернее большие ладони, которые нагло давили на место между полушариями ее грудей.

– Эт-то-о…Р-руки от груш-шей, черт, грудей моих убрал, - резко поднимая верхнюю часть своего тела, сипло прошипела Ирина тому, кто ее сдавливал.

Сев, она начала кашлять, пытаясь выплюнуть из себя башку от снеговика, которая застряла у неё именно в том месте, на которое давил это долбанный какангел.

Спустя время её глаза все же поймали фокус и стали собирать по фрагментам картину мира.

– Ты кто? Йети что-ли?
– пыталась все же понять ху из ху Ирина.

– Ага, и тот и йети, - услышала рядом с собой густой, приятный и сексуальный баритон.

– Ничего не болит? Здесь не больно? А здесь?
– пробаритонил йети.

– Ты - мужик что-ли? Ты чего ищешь то?
– поинтересовалась Ирина.

– Угумс. Человек - я, мужского пола, - ответил с сарказмом чел под ником "Йети", продолжая прощупывать каждый сантиметр ее тела.
– Здесь болит?

– Слушай, Йети, убери от меня по добру по здорову свои окаянные отростки, - произнесла Ирина ему в ухо.
– Иначе передергивать нижний затвор в ручном приводе будет нечем.

– Забавно, так меня ещё никогда не благодарили, - хмыкнул йети.

– Так я тебя ещё и поблагодарить должна?
– глаза Ирины от ахера, который вызвали в ней слова этого ушлепка, округлились.

Оттолкнув мужика, девушка попыталась перевернуться на живот, чтобы из этого положения встать на четыре конечности, а потом подняться на ноги.

– Ты - долбоящер, если на лыжах, ездить не умеешь, а ты на доске, то ходи пешком, - увидев его ботинки и захлебываясь от возмущения, вспыхнула Ирина.

– Подожди, помогу, - примирительно проговорил йети.

– Мужчина, идите на тот орган, которым Вас делали!
– прошипела Ириха, поднимаясь на ноги, которые в данный момент её не держали от слова совсем.