— Здравствуйте, — осторожно начал он, и Зула поняла, что английский для него не родной. Этот человек хотел наладить контакт.

— Здравствуйте.

— Я Чонгор.

— Хакер Чонгор? — уточнил Питер.

— Да. — Чонгора такое определение если не позабавило, то уж точно удивило. Проход был для него узковат, поэтому он вытянул вперед руку с сумкой и только тогда смог протиснуться между креслами.

— Я Питер. Обо мне вы, очевидно, слышали, — сообщил Питер недовольно, почти враждебно.

К церемонии знакомства Чонгор отнесся крайне серьезно: шагнул вперед, протянул руку (Питер недоверчиво ее пожал), потом обернулся к Зуле и стал ждать.

— А это Зула, — объявил Питер так, будто, услышав ее имя, полагалось падать ниц.

Чонгор склонился и поцеловал протянутую ему руку, но без всякой манерности, совершенно обыденно, затем положил сумку на кресло — бережно, будто в ней лежало что-то ценное и хрупкое вроде ноутбука, — и сел напротив новых знакомых.

Питер стал ворочать свое сиденье (сложившаяся диспозиция его нервировала), но в итоге оказался лицом к лицу с гостем, а как истинный интроверт очень этого не любил.

Настала долгая неловкая пауза.

— Кто хочет начать? — спросила Зула.

Чонгор взглянул на Питера — тот явно не хотел — и, изобразив жестом «ну, раз так…», заговорил на абсолютно грамотном английском, хотя и с сильным акцентом:

— Вчера произошла та история с письмом Уоллеса. Спустя пару часов меня попросили приехать на встречу в Москву. Я приехал. Никакой встречи не было — мне порекомендовали сесть в самолет… — Он кивнул в сторону иллюминатора. — Я послушался и сел, а со мной — еще толпа людей определенного сорта. И вот я здесь и ничего не знаю.

Питер и Зула не проронили ни слова, что показалось Чонгору отчасти невежливым, отчасти забавным.

— Вы спросили, кто хочет начать, а не закончить, — напомнил он, но, так и не дождавшись ответа, решил зайти с другой стороны: — С вами, видимо, было так же.

— Не совсем, — сказала Зула. — Все началось в доме Питера с убийства Уоллеса.

Чонгор удивленно уставился на Питера.

— Ты убил Уоллеса?

К своему изумлению, Зула расхохоталась. Нейронные цепи, отвечающие за смех, похоже, не считались с мнением высших отделов мозга о неуместности веселья.

— Нет-нет, — ответила она. — Убили его русские. А потом привезли нас сюда.

— Это не очень хорошо.

— Я знаю. Что бы он ни натворил, он не заслуживал…

— Я хочу сказать, это не очень хорошо для нас с вами.

— Насчет того, что для нас это крайне плохо, мы не заблуждались, — фыркнул Питер.

— А вот я заблуждался. — Чонгор был ошарашен.

Ничего удивительного — он только что понял, что его втянули в историю с убийством.

— Жаль, — заметил Питер. — А мы надеялись, ты объяснишь, какого черта тут происходит и кто эти люди. Мы вообще ничего не знаем.

В лице Чонгора произошла перемена. Он перестал просто переживать и начал думать.

— Вообще ничего? В самом деле?

Питер уже раскрыл рот, чтобы ответить, но сдержался.

— Даже о фокусах с номерами чужих кредиток? — уточнил Чонгор. — Или это по части Зулы?

— Зула ни при чем, — вздохнул Питер. — Базу номеров продал Уоллесу я.

— Ту, из-за которой бесится Иванов?

— Да.

— Ну, тогда нам есть с чего начать. Что вы знаете о ребятах вроде вот этих?

— В смысле о русской… — Питер не решался сказать то самое слово.

— …мафии, оргпреступности — как ни назовите. — Чонгор развел руками. — Они совсем не такие, как в кино или по телевизору…

— Да неужели? Прилететь на частном самолете, убить Уоллеса в моем доме — по-моему, как с экрана писано.

— Это для них абсолютно нетипично. Откровенно говоря, я потрясен.

— Спасибо, успокоил.

— В основном они занимаются очень нудными вещами — зарабатывают деньги вопреки невероятно убогой финансовой системе. Других мотивов — куража или насилия — у них нет. Свой капитал они сколотили в России, но не торговлей оружием или наркотиками, а накрутками цен на узбекский хлопок. Потом переехали в США и Канаду и взялись за мошенничество: со страховками, с налогами на бензин, с кредитными картами — в особенности с кредитками.

— А ты здесь при чем? — поинтересовалась Зула. — Если, конечно, можно спросить.

— Спросить можно. Однако отвечать я не стану. Мне тут нечем гордиться.

— Ладно, не отвечай.

Чонгор задумался.

Поначалу Зула решила, что ему за тридцать. Теперь же, обратив внимание на свежесть лица и на открытость, передумала — вряд ли он старше двадцати пяти, а выглядит взрослее просто потому, что крупный.

— Я, пожалуй, объясню кое-что сейчас и, возможно, кое-что потом. Много ли вам известно об истории Венгрии?