Только на первом этаже Оливия окончательно поняла, что она босая. Взрывом ее выбросило из туфель, и они остались в офисе с русским наемником. Если вообразить гипотетический забег по пересеченной местности, в котором состязались бы босая Оливия и Оливия на высоких каблуках, трудно сказать, кому бы досталась победа. Наверное, это зависело бы от того, как скоро босая Оливия распорола бы ногу об осколок стекла, что неизбежно произошло бы в первые же минуты, не будь она очень, очень осторожна.

Старый фасад здания был обращен к взорванному дому, а новый выходил на строящийся район. Там сейчас шел ремонт, и все выходы были загромождены, но Оливия, которую лондонские наставники приучили в любом месте проверять пути к отступлению, знала, где проскользнуть. Поэтому вместо очевидной дороги — на улицу между домами, которая, как подозревала Оливия, была по щиколотку завалена битым стеклом, — она двинулась заранее разведанной запасной. Эта запасная дорога менялась день ото дня, по мере того как рабочие воздвигали и убирали временные барьеры между создаваемыми магазинами. Сегодня, убегая, они оставили все двери открытыми, так что Оливии следовало просто идти на свет и смотреть под ноги, чтобы не напороться на раскиданные гвозди.

Их не было. Западные рабочие могли оставить оброненные гвозди на полу, китайские же, судя по всему, сразу их поднимали.

Так она добралась до относительно неразгромленной части дома, граничащей с огороженным рукотворным кратером метров пятьсот в диаметре. Туристы, описывая Китай, часто говорят о «лесе кранов». Тут был не лес, а скорее саванна: открытый простор с редко стоящими кранами. Естественную фауну составляли строители. Их сейчас было человек двадцать, и все они в ужасе смотрели в сторону Оливии.

Поправка: они смотрели именно на нее.

Феминистки могут спорить с консерваторами, является ли повышенное внимание женщин к тому, как они выглядят, врожденной чертой — следствием дарвиновского отбора, или привычкой, которую воспитывает общество. Так или иначе, когда Оливия вышла из здания и увидела, как вытаращились на нее строители, она в первый же миг подумала о своей внешности. Зеркала не было, поэтому она лишь провела рукой по лицу и волосам, ожидая увидеть на ладонях пыль, однако они были красные и блестели.

О Боже.

Оливия не падала в обморок от малейшей царапины и понимала, что смерть от потери крови ей не грозит. В голове раздался голос инструктора по неотложной помощи: «Если бы я выплеснул вам в лицо стакан томатного сока…» Однако рабочие не могли оставить без помощи босую, истекающую кровью женщину — они уже бежали к ней, вытянув руки, что в обычных обстоятельствах было бы симптомом дурных намерений. С вопиющей (по западным меркам) бесцеремонностью Оливию схватили, усадили на невесть откуда взявшийся стул и принялись ощупывать ее шишки и ссадины. На земле раскрыли три разных аптечки. Мужчины постарше и поопытнее начали сетовать на чрезмерный расход перевязочных средств, намекая, что все это из-за ее молодости и красоты. Особо галантный юноша преклонил колени (на нем были жесткие наколенники) и в позе принца на последней странице «Золушки» надел ей на ноги старые вьетнамки.

На «скорую» в эти конкретные полчаса рассчитывать не приходилось, так что рабочие просунули под стул два бамбуковых шеста, привязали их и в получившемся паланкине унесли Оливию, словно иудейскую невесту, с территории стройки — туда, где уже можно было поймать такси. Ехать на стуле было смешно — Оливии постоянно вспоминались британские инструкторы, учившие избегать ситуаций, привлекающих излишнее внимание. По счастью, голова у нее была так плотно замотана бинтами, что на опознании никто не вычленил бы ее из ряда мумий и пострадавших на пожаре.

Такси промелькнуло и скрылось за краем пирса. Судя по звуковому сопровождению (грохоту, а не всплеску), оно угодило на палубу.

Скорость микроавтобуса упала почти до нуля, так что Зула ясно видела все за лобовым стеклом — относительно ясно, поскольку оно было покрыто пылью, а от столкновения пошло паутиной трещин. Собственно, сейчас она видела только белый баллон: подушку безопасности, — однако не сомневалась, что за секунду до удара на миг различила Юйсю.

Микроавтобус продолжал катиться. Он проехал в полуметре от Зулы, и та через окно водительской двери увидела Юйсю в профиль. Подушка, сдувшись, обмякла, но девушка по-прежнему тупо смотрела вперед, ошалев от удара, а нога ее, видимо, по-прежнему стояла на педали газа.

— Юйся! — крикнула Зула. Ей показалось, что та вздрогнула, однако микроавтобус ускорился и вслед за такси съехал с пирса.

Такое увидишь не каждый день, и происходящее захватило всех — Зулу, Абдуллу Джонса, двух оставшихся боевиков (третий, тот, что стоял у водительской двери, перед столкновением как раз сунул голову в такси, а теперь неподвижно лежал на пирсе) и шофера. Как следствие, прошло довольно много времени, прежде чем они полностью осознали, что к ним присоединился еще один человек. Зула узнала его даже не по лицу, а по очертаниям фигуры: к ним с Джонсом, пошатываясь, шел Чонгор. Он был сильно помят и выглядел несколько ошалелым. Видимо, при столкновении его выбросило из микроавтобуса. Зула уже рванулась к нему, но ее остановила цепь. Чонгор сунул руку в карман штанов.