— Что? Философия макияжа?

— Подумайте, мистер Хакворт, назначение макияжа — отзываться на эмоции или как раз напротив?

— Я уже заплутал в этих дебрях, — сознался Хакворт.

— Вы пришли за источником питания к "блюдечку"? — спросил Коттон. Под этим кодовым названием проходил "Иллюстрированный букварь". Коттон знал о "блюдечке" лишь то, что ему потребуется относительно долгодействующий источник энергии.

— Да.

— Изменения, о которых вы просили, внесены. Я провел все указанные вами тесты, еще пара-тройка пришла мне в голову по ходу — все задокументировано здесь. — Коттон взялся за тяжелую, под бронзу, ручку стола и выждал долю секунды, пока сработает система распознавания отпечатков. Замок открылся, Коттон выдвинул ящик. Внутри были нестареющие канцелярские принадлежности, в том числе несколько листков бумаги — чистых, отпечатанных, исписанных от руки. На одном не было ничего, кроме шапки "БЛЮДЕЧКО", выведенной безукоризненным чертежным почерком Коттона. Молодой инженер взял его в руки и сказал: "Деметриус Джеймс Коттон передает все права мистеру Хакворту"

— Джон Персиваль Хакворт принял, — сказал Хакворт, забирая листок. — Спасибо, мистер Коттон.

— Пожалуйста, сэр.

— Титульный лист, — распорядился Хакворт. На бумаге тут же проступил текст и движущиеся рисунки — цикл механической фазированной системы.

— Можно ли поинтересоваться, — спросил Коттон, — как скоро вы заканчиваете "блюдечко"?

— Скорее всего, сегодня, — ответил Хакворт.

— Пожалуйста, сообщите, если будут замечания, — сказал Коттон исключительно для проформы.

— Спасибо, Деметриус, — сказал Хакворт. — Формат письма, — обратился он листку, и тот сложился втрое. Хакворт убрал его в нагрудный карман и вышел из Меркл-холла.

Всякий раз, как Нелл вырастала из старого платьица, Гарв бросал его в мусорный ящик и делал в МС новое. Иногда Текила брала Нелл куда-нибудь, где будут другие мамы с девочками, и тогда вынимала из МС особенное платье, с кружевами и лентами, чтобы другие мамы видели, какая Нелл необыкновенная и как мама ее любит. Дети устраивались перед медиатроном и смотрели пассивку, а мамы садились рядом и временами разговаривали, временами тоже смотрели. Нелл слушала, особенно когда говорила мама, но понимала не все слова.

Она знала, потому что слышала много раз, что Текила, когда залетела с Нелл, пользовалась такой машинкой — мушкой, которая живет у тебя внутри, ловит яйцеклетки и съедает. Викторианцы их не признают, но всегда можно купить такую с рук у китайцев или индусов. Никто не знает, когда машинка выработает свой срок, вот так у Текилы и появилась Нелл. Одна женщина сказала, что есть другая машинка, она забирается прямо туда и съедает зародыш. Нелл не знала, кто такие яйцеклетки и зародыш, но женщины, похоже, знали, и хором согласились, что до такого могли додуматься только китайцы или индусы. Текила ответила, что знала про машинку, но не хотела ей пользоваться — боялась, что это больно.

Иногда Текила приносила с работы куски настоящей ткани — она говорила, у богатых викторианцев, к которым она ходит, их много, они и не заметят, если один пропадет. Она никогда не давала Нелл ими играть, так что Нелл не знала, в чем разница между настоящей тканью и той, что выходит из МС.

Гарв однажды нашел такой лоскуток. У Арендованных Территорий, на которых они жили, был собственный пляж. Рано утром Гарв с дружками отправлялся туда на поиски. За ночь волны прибивали к берегу то, что за день выбросили в Шанхае или спустили в унитаз вики из Новой Атлантиды. Собственно, ходили за тягучим, скользким нанобаром. Иногда он попадался в виде презервативов, иногда большими кусками, в которые заворачивают еду, чтобы не забрались мушки. Годился любой — умельцы очищают нанобар, соединяют куски в защитные костюмы и другие нужные вещи. Они платят даже за маленький обрывок.

Гарв незаметно спрятал лоскуток в ботинок и, никому ничего не говоря, доковылял до дома. В ту ночь Нелл спала на красном матрасике, и ее тревожили странные огни; наконец она проснулась и увидела в комнате голубое чудовище: Гарв под одеялом возился с фонариком. Она выползла осторожно, чтобы не разбудить Заврика, Утю, Питера и Мальвину, сунула голову к Гарву и увидела, как он, зажав во рту фонарик, что-то ковыряет зубочистками.

— Гарв, — спросила она, — ты разбираешь мушку?

— Нет, бестолочь. — Фонарик во рту мешал Гарву говорить внятно. — Мушки гораздо меньше. Смотри!

Она подползла ближе, отчасти из любопытства, а еще — потому что с братом спокойнее и теплее. Гарв сидел по-турецки, на скрещенных лодыжках у него лежал маленький — сантиметра два — бурый квадратик с разлохмаченными краями.

— Что это?

— Волшебство. Смотри! — Гарв подцепил что-то зубочистками.

— Там нитка! — воскликнула Нелл.

— Тсс! — Гарв прижал нитку ногтем большого пальца, потянул, мохнатый край затрепыхался быстро-быстро, и нитка отделилась от ткани. Гарв поднес ее к глазам, потом бросил в кучку таких же.

— И много их там? — спросила Нелл.

— Да нет. — Гарв поднял лицо, так что луч фонарика ударил ее прямо в глаза. Из огненного снопа прозвенел ликующий голос. — Ты не поняла. Нитки не в ней, она сама — нитки, сплетенные одна с другой. Если вытянуть все, ничего не останется.

— Ее сделали мушки? — спросила Нелл.

— Это ж такая хитрость — чтобы каждая нитка шла под и над всеми, а те под и над остальными… — Гарв на мгновение замер, сраженный нечеловеческой дерзостью того, что держал в руках, множественностью координатных систем. — Точно мушки, Нелл, никто другой так не сумеет.