Девочек даже заставили, не выходя из-за парт, сыграть в несколько рактивок и посмотреть, как тогда жилось — довольно кисло, даже если выбрать опцию, отключающую болезни. Тут вступила миссис Дишер и сказала, что если это их пугает, пусть полюбуются, как жили бедные в конце двадцатого века. И действительно, когда рактивка показала им жизнь ребенка в Вашингтоне, округ Колумбия, на исходе девяностых годов, большинство учениц согласилось, что работный дом довикторианской Англии в сравнении — сущий рай.

По этим предметам предстояло сдавать три экзамена: история Британской империи, до-Вьетнамская Америка, новая и новейшая история Атлантиды. В целом миссис Дишер рассказывала больше о современности и обо всем, что касается Америки.

В конце каждого периода и каждого раздела мисс Страйкен подводила итоги. Она громогласно объясняла, к каким выводам они должны были прийти, и не останавливалась, пока не убеждалась, что все девочки усвоили их намертво. Еще она имела обыкновение влетать в класс и лупить по рукам учениц, которые шушукались, строили рожи, передавали записочки, рисовали на промокашках, считали ворон, чесались, ковыряли в носу, вздыхали или горбились.

Очевидно, она следила за ними по мониторам из своего крохотного кабинета, дверь в который вела прямо из классной комнаты. Раз Нелл сидела на уроке Радости и прилежно впитывала все о лендлизе. Внезапно за спиной раскрылась дверь в кабинет мисс Страйкен. Как все девочки, Нелл пересилила порыв в панике обернуться. Застучали каблуки, засвистела линейка, и внезапно пальцы пронзила резкая боль.

— Причесываются в одиночестве, не на людях, — сказала мисс Страйкен. — Остальные девочки это знают. Теперь будешь знать и ты.

У Нелл горело лицо; она, как лубком, обхватила ушибленную руку здоровой. Она ничего не понимала, пока другая девочка не поймала ее взгляд и не покрутила пальцем у виска; видимо, Нелл наматывала волосы на палец, как всегда, когда читала Букварь или напряженно думала.

Линейка была такой чихней в сравнении с настоящими побоями, что Нелл поначалу не принимала ее всерьез и даже посмеивалась про себя. Однако шли месяцы, и удары сделались болезненней — то ли Нелл разнежилась, то ли (и это более вероятно) наказание стало достигать цели. Раньше она была настолько чужая, что ее невозможно было задеть. Теперь, по мере того, как она делала успехи в других предметах, завоевывала уважение учителей и одноклассниц, у нее появилась гордость. Иногда ей хотелось взбунтоваться, плюнуть на все, чтобы ее не за что стало зацепить, однако другие предметы нравились ей так сильно… Нет, невозможно!

Как-то мисс Страйкен решила сосредоточить все внимание на Нелл. Ничего необычного в этом не было — она имела обыкновение выбирать одну ученицу и некоторое время усиленно ее воспитывать. За двадцать минут до конца урока Нелл успела получить по правой руке за кручение волос и по левой за кусание ногтей, когда, к своему ужасу, внезапно поняла, что почесала нос, а мисс Страйкен стоит между рядами и смотрит орлицей. Руки Нелл мгновенно юркнули под парту.

Мисс Страйкен подошла неторопливо — тук-тук-тук.

— Правую руку, Нелл, — сказала она. — Вот сюда.

И она показала линейкой желаемый уровень — довольно высоко, чтобы видел весь класс.

Нелл колебалась, потом подняла руку.

— Чуть выше, Нелл, — сказала мисс Страйкен.

Нелл подняла чуть выше.

— Думаю, еще дюйм, и будет в самый раз, — сказала мисс Страйкен, разглядывая пальцы Нелл, словно те изваяны в мраморе и только что подняты из раскопок античного храма.

Нелл не могла заставить себя сдвинуть руку.

— Еще дюйм, Нелл, — повторила мисс Страйкен, — чтобы другие девочки смотрели и запоминали.

Нелл подняла руку еще чуть-чуть.

— По-моему, это меньше дюйма, — сказал мисс Страйкен.

Девочки захихикали; все они со жгучим интересом смотрели на Нелл, и как-то оказалось, что мисс Страйкен со своей линейкой отступила на второй план. Важны были только девочки. Нелл подняла руку на целый дюйм, увидела краем глаза, как линейка описала дугу, услышала свист. В последнюю долю секунды на нее будто что-то нашло: она перевернула ладонь, поймала линейку, сжала в кулаке и повернула, как учил Самбо, так что мисс Страйкен была вынуждена разжать хватку. Теперь линейка была у Нелл, а мисс Страйкен — безоружна.

Противница была женщина полная, высокая, грудастая. Бывают такие — самые их телеса внушают священный ужас маленьким заморышам, а неряшливость — перхоть по плечам, всегда полустертая губная помада, комочек засохшей слюны в уголке рта — занимают в детских умах куда больше место, чем Великие Пирамиды или экспедиция Льюиса-Кларка [382] . Как все женщины, мисс Страйкен была счастливо лишена наружных половых органов, так что вывести ее из строя оказалось бы чуть труднее, и все равно Нелл могла придумать десяток способов, как измочалить ее в кровь и не потратить на это более четверти секунды. Живя у констебля Мура и видя интерес своего благодетеля к войнам и оружию, она вспомнила о боевых искусствах, пролистала Букварь назад к рассказу Динозавра и с радостью, но без особого удивления обнаружила, что Самбо по-прежнему дает уроки, ровно с того места, где они с обезьянкой Белоснежкой остановились.