Рассеянно болтаясь в вестибюле, она заметила лифт. Когда двери уже закрывались, кто-то вбежал в вестибюль и нажал кнопку. Кабина снова открылась, и вошел хорошо одетый китаец, маленького росточка, молодой и с папкой в руках.

— Извините, — сказал он. — Вы что-то ищете?

— Я хотела бы устроиться на работу, — сказала Нелл.

Молодой человек профессионально, почти без тени скабрезности осмотрел ее сверху вниз, потом еще раз снизу вверх.

— Исполнительницей. — Это был полувопрос, полу-утверждение.

— Сценаристом, — ответила Нелл.

Внезапно он ухмыльнулся.

— Писателей у нас хватает. Мы связываемся с ними по сети.

— Я удивлена. Каким образом контрактный писатель в Миннесоте может обеспечить вашим клиентам требуемый индивидуальный подход?

— Исполнительницей тебя точно возьмут, — сказал молодой человек. — Сегодня же и приступишь. Удачи.

— Я видела вашу рекламу. Вам платят не за тела, а за идеи. Это ваша добавленная стоимость.

Молодой человек снова ухмыльнулся.

— Чего-чего? — переспросил он.

— Добавленная стоимость. Вы берете больше, чем обычный, простите за резкое выражение, бардак, потому что предлагаете театрализованную фантазию, скроенную по вкусам клиента. Я могу это делать, — сказала Нелл. — Я знаю этих людей, и могу заработать вам много денег.

— Каких людей?

— Виков. Я знаю их изнутри и снаружи.

— Заходите, пожалуйста, — сказал молодой человек, указывая на алмазную дверь с красной надписью "МАДАМ ПИНГ". — Хотите чаю?

— Есть лишь две индустрии. Так было всегда, — вещала мадам Пинг, нежно обнимая старческими пальцами тончайшую фарфоровую чашечку. Двухдюймовые ногти аккуратно сходились внахлест, словно маховые перья коршуна, когда тот сложит крылья после долгого утомительного дня в горячих воздушных потоках. — Индустрия товаров. Индустрия развлечений. Первая важнее. Она поддерживает в нас жизнь. Однако теперь, когда есть подача, товары делать легко и уже не так интересно. Когда люди сыты и одеты, остаются развлечения. Только. Этим и занимается мадам Пинг.

У мадам Пинг был кабинет на сто одиннадцатом этаже с прекрасным панорамным видом на Хуанпу и Шанхайский центр. В ясные дни она могла видеть фасад своего театра на боковой улочке в двух кварталах от Банда и его медиатронную вывеску за ажурными бурыми ветвями старой смоковницы. В одном из окон она установила подзорную трубу, направленную на театральный подъезд, и, заметив любопытство Нелл, предложила ей взглянуть.

Нелл впервые смотрела в настоящую подзорную трубу. Она двигалась рывками, плохо настраивалась, у нее не было "наезда"; поймать что-нибудь в поле зрения оказалось трудно, удержать — еще труднее. Впрочем, качество было все равно лучше фотографического, так что Нелл вскоре совершенно забылась и стала водить объективом по улицам. Она нашла кусочек Поднебесной в центре старого города. Двое мандаринов стояли на извилистом мостике через пруд, смотрели на стайку золотых карпов, беседовали о чем-то и часто кивали, так что синие сапфировые пуговки на шапках вспыхивали от солнца, а жидкие седые бороды ерзали по яркому шелку одеяния. Дальше были высокие здания, видимо, чья-то концессия. Европейцы собрались на коктейль; человек пять или шесть вышли на балкон с бокалами и тоже подглядывали. Дальше лежали жуткие трущобы, где правит триада, и ютятся миллионы китайских бедняков, согнанных с мест, чтобы освободить жизненное пространство высоткам. Еще дальше раскинулись поля, фрактальная сеть каналов и канавок, золотых в лучах закатного солнца, а совсем далеко, как всегда, вставали редкие столбы дыма: Кулаки Праведной Гармонии жгли проложенные заморскими дьяволами Линии Подачи.

— Ты — девочка любопытная, — сказала мадам Пинг, — это естественно. Никогда не показывай своего любопытства — особенно клиенту. Ничего не выспрашивай. Сиди тихо, пусть говорят сами. Их умолчания скажут тебе больше их слов. Поняла?

— Да, мадам, — сказала Нелл, с легким реверансом оборачиваясь к собеседнице. Чем копировать китайский этикет и сесть в лужу, она избрала викторианский, который точно так же подходил к случаю. Для этого разговора Генри (молодой человек, угощавший ее чаем), выдал ей авансом несколько ЮКЮ, на которые она собрала в МС вполне приличное длинное платье, шляпку, перчатки и ридикюль. Она пришла взволнованная и через несколько минут поняла, что уже принята, а цель собеседования — ввести ее в курс дела.

— Почему для нас так важен викторианский рынок? — спросила мадам Пинг, направляя на Нелл испытующий взгляд.

— Потому что Новая Атлантида — одна из трех фил первого эшелона.

— Неверно. Да, Новая Атлантида очень богата. Однако ее население — всего несколько процентов. Преуспевающий новый атлант все время занят, и лишь изредка может выкроить время на театрализованную фантазию. У него много денег, но мало возможности их тратить. Нет, этот рынок важен потому, что все остальные — члены других фил, включая многих ниппонцев — хотят быть викторианскими джентльменами. Посмотри на ашанти, евреев, Прибрежную Республику. Носят они национальный костюм? Иногда. Чаще — одеваются по викторианскому образцу. В руке у них — зонтик со старой Бонд-стрит, в кармане — томик рассказов о Шерлоке Холмсе. Они играют в викторианские рактивки, а когда хотят удовлетворить естественное влечение, приходят ко мне, и я предлагаю им театрализованную фантазию, которую первоначально заказал джентльмен, тайком просквозивший из Новой Атлантиды.

Двумя когтистыми пальцами она коснулась стола, и они превратились в бегущие ноги — вик крадется в Шанхай, стараясь не попасть на мониторы. Нелл поняла, что он нее требуется, прикрыла рот перчаткой и хихикнула.

— И вот так мадам Пинг делает фокус — превращает одного довольного новоатлантического клиента в тысячи клиентов из самых разных племен.

— Должна сознаться, что удивлена, — вставила Нелл. — При всей своей неопытности я полагала бы, что у людей из разных племен и предпочтения разные.