— Да.

— А кто третий?

— Инспектор, представитель РРР. Он следит, чтобы участники не подали друг другу знака.

— И часто они должны такое проделывать?

— Всякий раз, как выпадут их имена, примерно раз в два года, — сказал Хакворт. — Таким образом они развивают чувство локтя. Эти люди знают, что могут друг на друга положиться. Для племени, чья вселенная лишена абсолюта, этот обряд формирует искусственный абсолют.

Женщина допила чай, пожала инспектору руку и полезла по закрепленной на обрыве веревочной лестнице к ожидающей ее лошади. Хакворт пришпорил Похитителя и направил под обрыв, где вилась узенькая тропка. Через полкилометра обрыв сменился более пологим склоном, здесь с него спускалась другая тропа. Прошло несколько минут, и появилась женщина на лошади, старой биологической модели.

У нее было открытое, пышущее здоровьем лицо, еще разгоряченное после недавнего прыжка в неизвестность, и она приветствовала их издали, без всяких викторианских заморочек.

— Мое почтение, — сказал Хакворт, приподнимая котелок.

Женщина мельком взглянула на Фиону и плавно натянула поводья, не сводя глаз с его лица. Взгляд у нее сделался отрешенным.

— Я вас знаю, — сказала она, — но не знаю, как вас зовут.

— Джон Персиваль Хакворт к вашим услугам. Это моя дочь Фиона.

— Уверена, что впервые слышу ваше имя, — сказала женщина.

— Уверен, что никогда не слышал вашего, — бодро объявил Хакворт.

— Мэгги, — сказала женщина. — Я сейчас рехнусь. Где мы встречались?

— Вам может показаться странным, — мягко ответил Хакворт, — но если бы мы с вами вели подробные дневники своих снов, что, разумеется, невозможно, и сравнили записи за последние годы, то вероятно, обнаружили бы немало общего.

— Многие люди видят похожие сны, — возразила Мэгги.

— Извините, но я о другом, — сказал Хакворт. — О снах, в котором каждый из нас остается собой. Я вижу вас. Вы — меня. С нами что-то происходит. Вы смотрите со своей стороны. Я — со своей.

— Как в рактивке.

— Да, — сказал Хакворт, — только за эту не надо платить. Во всяком случае, деньгами.

Климат требовал постоянного внутреннего подогрева. Мэгги, прямо в ветровке, прошла на кухню и поставила чайник. Она жила в бревенчатом домике, с виду вполне основательном, но на деле совершенно сквозном, и явно не одна, хотя сейчас здесь больше никого не было. Фиону, которая наведалась в ванную, заворожили свидетельствами того, что мужчины и женщины живут, спят, моются в одном помещении.

За чаепитием Хакворт уговорил Мэгги сунуть палец в миниатюрное устройство вроде наперстка. На Фиону нашло мгновенное ощущение #deja vu. Она уже где-то видела этот наперсток — отцовское изобретение, во всем чувствуется его рука, и что-то с ним связано очень, очень важное.

Некоторое время они пили чай и болтали; у Фионы было множество вопросов о РРР, а Мэгги, большая энтузиастка, отвечала с охотой. Хакворт расстелил на столе чистый лист медиатронной бумаги: через несколько минут появились слова и цифры; заполнив лист донизу, они поползли вверх. Наперсток, объяснил Хакворт, ввел в кровь Мэгги мушки-разведчицы; когда их память наполняется, они вылетают через поры и выгружают данные на бумагу.

— Похоже, Мэгги, у нас есть общие знакомые, — сказал он через несколько минут. — В нашей крови много сходных кортежей. Они передаются лишь при определенной форме контакта.

— Вроде обмена секреторными жидкостями? — просто спросила Мэгги.

Фиона представила что-то вроде старинного переливания крови и, вероятно, не додумалась бы до истинного смысла, если бы отец, покраснев, не скосил на нее глаз.

— Думаю, мы друг друга поняли, — сказал Хакворт.

Мэгги задумалась на мгновение и, похоже, рассердилась, насколько вообще может рассердиться такая добрая и щедрая душа. Следующую фразу она обратила к Хакворту, но, подбирая слова, смотрела на Фиону.

— Что бы вы, новые атланты, о нас ни думали, я не сплю… то есть не встре… я хочу сказать, у меня не так много романов.

— Прошу простить, если я невольно заронил в вас мысль, будто предвзято толкую ваши нравственные убеждения, — сказал Хакворт. — Поверьте, я не считаю себя вправе кого-либо в этом смысле судить. Однако, если вы будете так любезны, что скажете мне, с кем в последний год или около того…

— Только с одним, — сказала Мэгги. — Неурожайный был год. — Она поставила кружку на стол (Фиону изумило отсутствие блюдец), и откинулась на стуле, с тревогой глядя на Хакворта. — Странно, что я рассказываю это вам — чужому человеку.

— Прошу, доверьтесь своим чувствам и не считайте меня чужим.

— Я махнула в загул. Много месяцев назад. Там это и случилось.

— Где?

— В Лондоне. — Тень улыбки пробежала по лицу Мэгги. — Вы думаете, если я живу здесь, то отдыхать вырываюсь к солнцу. Но я отправилась в Лондон. Думаю, в нас всех сидит что-то викторианское.

— Мы поехали в Лондон с двумя подружками, — продолжала Мэгги. — Одна из них, как и я, в РРР, другая, Триш, года три назад вышла из РРР и стала соучредительницей местного узла КриптНет. У них филиальчик в Сиэтле, возле рынка.