Деда Игната не стало прошлой весной. Старое ранение, полученное им еще в молодости при столкновении с гарнизонным патрулем (о чем дед никогда подробно не рассказывал, лишь бормотал что-то о «королевских ищейках» и «цене за свободу мыслить»), дало о себе знать. Алекс остался один. И теперь бремя знания давило на него с удвоенной силой.

Он перестал пытаться кого-то предупредить. Вместо этого он готовился. Каждый день, от рассвета до заката, он тренировал свое тело, оттачивал навыки выживания в лесу, которые и без того были на высоте у любого жителя Острога. Он чинил и укреплял старую дедовскую хижину на окраине деревни, создавал тайники с припасами – вяленое мясо, сушеные грибы и ягоды, инструменты, точила для топоров и ножей. Все это было каплей в море грядущего хаоса, он понимал это, но бездействие было еще мучительнее.

Морось усилилась, превращаясь в холодный, секущий дождь. Алекс поднял голову к небу. Стена Мария. Далеко на юге, там, где кипела жизнь больших городов, где наивные люди верили в незыблемость каменных исполинов, скоро разверзнется ад. Он был здесь, на севере, за сотни километров от Шиганшины. Сможет ли он что-то изменить? Или его судьба – лишь наблюдать издалека, как история неумолимо катится по предначертанному пути, перемалывая человеческие жизни?

Эта мысль была подобна ржавому гвоздю, вонзившемуся в самое сердце. Чувство вины и бессилия терзало его. Он, обладающий знанием будущего, не мог его предотвратить. Или все же мог? Пусть не глобально, пусть не остановить Колосса, но, возможно, спасти кого-то? Направить? Предупредить в самый последний момент тех немногих, кто мог бы его услышать?

Тяжелый вздох вырвался из его груди. Он собрал нарубленные дрова, перекинул топор через плечо. Холод пробирал до костей, но внутри горел огонь – огонь знания, страха и отчаянной, почти безумной решимости. Он не знал, что принесет ему завтрашний день, но он знал одно: он Аккерман. А Аккерманы не сдаются. Даже если весь мир вокруг рушится. Даже если надежды почти нет.

Он побрел к своей хижине, одинокой фигурой растворяясь в серой пелене дождя и наступающих сумерек. Впереди была долгая, холодная ночь, полная тревожных мыслей и воспоминаний из другой, давно ушедшей жизни, воспоминаний, которые здесь, в этом мире на краю гибели, становились его единственным компасом и его вечным проклятием. Год 844-й подходил к концу. И время, казалось, замерло в ожидании неизбежного.

Тяжелая, просмоленная дверь хижины Игната, а теперь его, Алексея, скрипнула с протяжным, тоскливым стоном, впуская внутрь порыв сырого ветра и несколько косых дождевых капель. Внутри царил полумрак, густой, почти осязаемый. Единственное узкое, затянутое бычьим пузырем оконце пропускало лишь самый скудный свет гаснущего дня. Воздух был спертым, пахнущим старым деревом, дымом от давно остывшего очага и чем-то еще, неуловимо-тревожным, что Алексей приписывал своему обостренному восприятию.

Он сбросил мокрую охапку дров на земляной пол у очага – грубо сложенного из дикого камня сооружения, занимавшего почти центральное место в единственной комнате хижины. Комната эта была и спальней, и кухней, и мастерской. Вдоль одной стены тянулись широкие, сколоченные из толстых досок нары, застеленные овечьими шкурами и старым, латаным-перелатаным одеялом – его ложе. У противоположной стены стоял грубый стол и две табуретки, тоже дедовской работы. В углу громоздились мешки с мукой грубого помола, сушеными кореньями, бочонок с солониной – запасы, которых должно было хватить на зиму, если не случится ничего непредвиденного. А Алексей знал: непредвиденное не просто случится, оно уже на пороге.

Первым делом он занялся огнем. Сухие щепки и немного бересты, припасенные с лета, вспыхнули от высеченной кремнем и кресалом искры. Пламя нерешительно лизнуло сыроватые поленья, зашипело, но вскоре, подгоняемое умелыми действиями Алексея, разгорелось жарче, отбрасывая на бревенчатые стены пляшущие, причудливые тени. Тепло начало медленно изгонять промозглую сырость.

Алексей стянул через голову промокшую куртку из грубой ткани, повесил ее на вбитый в стену деревянный колышек поближе к огню. Остался в плотной льняной рубахе, уже изрядно потертой. Его тело, худощавое, но жилистое, с проступающими под кожей мускулами, было результатом не только Аккерманской крови, но и ежедневного тяжелого труда, помноженного на ту самую «память» из прошлой жизни – воспоминания о тренировках, о базовых принципах физической подготовки, которые он неосознанно применял, когда рубил дрова, таскал воду или охотился.

Он присел на корточки перед огнем, протягивая озябшие руки к теплу. Мысли текли медленно, тяжело, как смола по сосновому стволу. Он перебирал в уме события. Сейчас конец 844 года. По его расчетам, до появления Колоссального и Бронированного титанов у Шиганшины оставалось не более полугода, возможно, меньше. Точную дату он, к сожалению, не помнил, манга и аниме не баловали такими подробностями, но это была весна, скорее всего ранняя, 845 года.

Острог Забытых находился, по его прикидкам, в северо-восточной части территории стены Мария, довольно далеко от южного выступа, где располагалась Шиганшина. Чтобы добраться туда, даже если бы он знал точный маршрут по дорогам этого мира, которых он, разумеется, не знал, потребовалось бы много дней, а то и недель пешего хода. На лошадь у него не было ни денег, ни возможности ее достать в этой глуши. Да и что бы он там сделал? Кричал бы на площади: «Берегитесь, скоро придут гигантские титаны!»? Его бы приняли за сумасшедшего и, в лучшем случае, заперли бы в какой-нибудь каморке, а в худшем – гарнизон бы им заинтересовался совсем с другой стороны. Аккерман, бунтующий народ своими пророчествами, – это не то, что понравилось бы властям, даже если бы они ничего не знали о его истинном происхождении.

Он вспомнил карту Парадиза, которую не раз видел в аниме. Три концентрические стены: Мария, Роза, Сина. Между стенами – огромные пространства, леса, реки, редкие города и деревни. Острог был одним из таких затерянных поселений, практически на границе с «ничейными землями» между стеной Марией и неизведанным Севером, где, по слухам, бродили лишь дикие звери да редкие банды отщепенцев. Никаких титанов здесь, так близко к стене, никогда не видели. Стены считались незыблемой защитой. Какое же горькое пробуждение ждало этот мир.

Алексей встал, подошел к небольшому чугунному котелку, висевшему на крюке над очагом. Зачерпнул воды из глиняного кувшина, поставил греться. Затем достал из мешочка пригоршню овсяных хлопьев грубого помола и несколько кусочков вяленого мяса. Скудный ужин, но привычный. Здесь, в Остроге, не привыкли к изыскам. Выживание диктовало свои законы.

Его знания из прошлого мира касались не только сюжета «Атаки Титанов». Он был студентом технического вуза, пусть и не самым прилежным. Некоторые базовые принципы физики, химии, даже простейшей инженерии все еще жили в его памяти. Например, он знал о порохе. Здесь, конечно, было огнестрельное оружие у гарнизона, но оно было примитивным, кремневым, а порох – государственной монополией. Но теоретически… он мог бы попытаться. Или простейшие сельскохозяйственные улучшения, севооборот, которого здесь, кажется, и не знали толком, полагаясь на милость скудной земли. Все это было бы полезно, если бы у него было время и ресурсы. Но времени как раз и не было.