Шрифт:
Ловушка!
– с облегчением понял Константин. Он, конечно, потерял всех рейнджеров, но на то, она и лёгкая пехота, чтобы принимать на себя все сюрпризы боевой обстановки. А теперь нужно идти в атаку. Иначе он будет выглядеть нерешительным командиром. В Империи же нерешительность считалась гораздо большей ересью, чем глупость. Особенно если это была решительная глупость.
...
Железная пирамида после взрыва напоминала распустившийся железный цветок. Под весом длинных штырей, приваренных к её граням, железные лепестки загнулись, упираясь стальными кольями в пол. Прожаренные лазерами тела с них слетели и присоединились к куче разорванных трупов рейнджеров.
Но на полу не было, ни капли крови. Вся она поднималась в воздух и по каплям и целыми ручейками вливалась в большую кровавую сферу, висящую над раскрывшейся пирамидой.
Константин только собрался посоветоваться с инквизиторами по поводу данного ритуала, как сфера крови втянулась в железные развалины, и изнутри полился красный свет.
– Эволюционирует!
– понял Константин. За секунду он прикинул, что крови с тридцати восьми человек на третьем уровне эволюции должно было хватить упырю, чтобы не только эволюционировать в вампира, но и оказаться как минимум на границе второго уровня. А теперь он получил жертву из пятидесяти рейнджеров тоже третьего уровня. Это значит...
Додумать жрец не успел. С потолка на них посыпались летучие мыши, а из пирамиды выскочил вурдалак в боевой трансформации. Константин благоразумно решил, что паладины и без его мудрого руководства знают что делать.
В отличие от него и всяких инквизиторов, доспехи делали легионеров почти неуязвимыми для мелких упырей. Но отвлекали внимание те знатно. Воины света не могли сконцентрироваться на снующим между ними двухметровом вурдалаке с волчьей пастью и длинными, разрывающими их доспехи когтями.
Инквизиторы, вивисекторы и прочие, входящие в штаб Константина комиссары, не обладали серьёзными доспехами, а потому стали главными целями упырей. Они спешно отступили к ближайшей потухшей печи. Жрецы остались прикрывать паладинов, а Константин решил, что место хорошего командира со своим штабом.
В деактивированном режиме печь представляла собой защищённую от всех внешних и внутренних воздействий полусферу двадцати метров в диаметре, с единственным входом.
Константин, удерживая световой щит от нападений с воздуха, послал инквизиторов и вивисекторов внутрь. Не услышав из печи никаких подозрительных звуков, зашёл с парой комиссаров следом и немало удивился. Его подчинённые в свете дающих индивидуальную защиту света нимбов удивлённо таращились на сотню, сидящих на стенах коротышек в шахтёрских касках, по обеим сторонам которых торчали большие, как у летучих мышей уши.
Потом они открыли рты, показав несколько рядов мелких зубов, и бросились на нежданных гостей.
...
Трое суток Константин отдыхал дома, отбывая заслуженный отпуск погибшего в расовой войне с гремлинами.
До этого считалось, что расовая война начинается, когда обе стороны находятся друг с другом в официальном конфликте. Но оказалось, что если у расы есть живой создатель, то он может единолично объявить войну кому угодно.
То, что Мерфи, а его имя Константин узнал за пару минут новостного поиска по запросу «Гремлины», эволюционировал из упыря в вурдалака, могло означать две вещи. Маловероятную - сначала он ошибся с выбором субрасы, а потом понял, что внутри он всегда был вурдалаком.
И наиболее, по его мнению, достоверную - тот решил пройти полную вампирскую эволюцию.
Достоверных сведений о возможности всех вампирских рас эволюционировать друг в друга точно известно не было. Но через два дня начались проблемы на втором главном заводе Готик-Сити.
Империум был главным металлом, добываемым в Империи, но не самым дорогим. Дороже всего продавался адамантий, являющийся сплавом империума и алхимического золота.
И вот на заводе, выпускающим такую дорогую продукцию завелись гремлины. А гномы объявили забастовку. Ясно, что наместник не стал ждать, чтобы он повторил судьбу подземного завода и сразу направил туда всех центурионов.
Но как только они вошли на завод, все плавильные печи в нём взорвались.
Что стало с центурионами, официально не известно. Но, учитывая, что печи были рассчитаны на плавление адамантия, а доспехи центурионов были как раз из него... И то, что потом на развалинах завода заметили гуля в окружении гремлинов... Константин не очень верил в благоприятный исход. И если город на три дня остался без своих самых лучших воинов... А ему уже скоро выходить на службу и отчитываться о поражении... Хотя... если в городе такой бардак, то может, про него забудут?
...
Не забыли. Сразу, как только неудачливый полководец возродился в главном храме, его вызвали на ковёр.
В старину, выражение «на ковёр», означало вызов в кабинет высокого начальника. Как правило, чем выше начальник, тем лучше был ковёр у него в кабинете. А так как подобный вызов, особенно нежданный не сулил ничего хорошего (ведь начальство в любой момент человеческой истории редко вызывало подчиненных, чтобы их похвалить), то и выражение носило негативный характер.
В храмах полы коврами не устилали. За исключением одного места - красной ковровой дорожки, в главном зале, ведущей к трону наместника. А так как наместник не выходил за рамки стандартного архетипа начальника, то и вызов на ковёр к нему не сулил ничего хорошего.