— Тогда кто? — Софрон обвел всех взглядом. — Я на дворянина не тяну, Захар тоже. Тит с Сафаром тем более. Изя? — Он усмехнулся. — Ну, разве что на очень хитрого австрийского купца, но никак не на дворянина Тарановского.

Изя картинно всплеснул руками:

— Ой, я вас умоляю! Из меня такой же австрийский дворянин, как из нашего верблюда — балерина Императорских театров! Мое дело — считать деньги, а не разыгрывать водевиль. Да на меня посмотрят только — ой-вэй, сразу поймут!

Взгляды все чаще стали обращаться ко мне. Я молчал, обдумывая ситуацию. Опыт вживания в роль у меня имелся — встреча с Рукавишниковым не давала в этом усомниться. Я, в отличие от всех остальных, мог быть решительным, мог лгать, глядя в глаза, импровизировать и хоть как-то походил на образованного человека. Французским я владел сносно, спасибо Легиону — для базового общения с европейцем, если таковой встретится, или для того, чтобы пустить пыль в глаза русскому чиновнику, этого могло хватить. Сложнее с внешностью — какой из меня австрийский шляхтич? Но, с другой стороны, типаж у меня славянский, а паспорт не содержал портрета, лишь общее описание, под которое при должной сноровке и одежде можно было постараться подойти.

— Похоже, выбор небогат, — наконец произнес я, тяжело вздохнув. — Если господин корнет не может, а больше некому… выходит, придется мне примерить шкуру этого пана!

— Ты, Курила? — Захар удивленно поднял бровь. — Рисковый ты человек! Но, пожалуй, из всех нас ты один сможешь эту карту разыграть. Да и норов у тебя такой… подходящий.

— И наглости хватит, — не без уважения добавил Софрон. — Главное, чтобы не прокололся на какой-нибудь мелочи. Язык там, обхождение, манеры…

— Серж, судя по всему, получил хорошее образование, но очень уж однобокое, — неожиданно сказал Левицкий. — Если уж он берет на себя такой риск, мой долг — помочь ему всем, чем смогу. Я напомню ему правила этикета, как держать себя, как обращаться к чиновникам. Акцент… тут сложнее, но можно попробовать изобразить человека, долго жившего в России. Или, наоборот, подчеркнуто говорить с иностранными нотками, если так будет убедительнее!

В итоге идея была принята. В последующие дни, пока наш караван медленно двигался к северу, Левицкий стал моим наставником. Он учил меня, как правильно кланяться, как представляться, какие титулы использовать при обращении к разным чинам. Я старательно запоминал, хотя порой эта комедия казалась мне абсурдной. Тренировал акцент и спесивую морду лица, и вот это вот у меня получалось лучше всего.

Последние перегоны до границы были самыми тяжелыми. Не столько физически, сколько морально. Воздух становился прохладнее, пейзаж — суровее. Чувствовалось дыхание Сибири.

Однажды мы повстречали небольшой караван, возвращавшийся из Кяхты. Очир переговорил с ними. Новости были неутешительные: на границе строго, сначала Маймачен с его китайским надзором, потом русская таможня. Досмотры частые, казаки придирчивы, а китайские чиновники в Маймачене тоже своего не упустят. Это лишь усилило наше напряжение. Каждую свободную минуту я мысленно прокручивал свою легенду, репетировал ответы на возможные вопросы.

Наконец в один из серых, промозглых дней Очир указал вперед:

— Маймачен… Вон та деревянная стена правильным четырехугольником. За ней через речку — Кяхта.

На горизонте в мутной дымке четко обозначились контуры двух поселений, разделенных узкой полоской воды. Маймачен, обнесенный высоким деревянным палисадом, с характерными загнутыми крышами китайских фанз выглядел как экзотический форпост. За ним, чуть дальше, угадывались уже более привычные русскому глазу строения Кяхты — где-то там должны были быть и каменные купеческие дома, и гостиный двор, и церкви.

Я оглянулся на своих спутников. Похоже, все мы испытывали очень двойственное ощущение: радость от близости к Родине смешивалась с опаской.

Мы не стали сразу соваться к главным воротам Маймачена. Вместо этого, по совету Очира, который знал здешние обычаи, расположились на небольшом отдалении. Здесь, вокруг торговых колоний, располагалась этакая нейтральная зона, где происходили первые контакты и договоренности. Здесь уже толпились другие караванщики, слышалась разноголосая речь — монгольская, китайская и даже редкие русские слова. Это было место первоначальных встреч, где купцы присматривались друг к другу и к товарам еще до формальностей.

— Прежде чем соваться к чиновникам, — сказал я, оглядывая свою потрепанную дорожную одежду, — мне бы не мешало выглядеть хоть немного… по-европейски. В этом рванье я и на приказчика-то не тяну, не то что на австрийского дворянина. Да и господину Левицкому надо бы приодеться!

Корнет согласно кивнул:

— Верно, Серж. Внешний вид — половина успеха, особенно когда имеешь дело с властями. В Маймачене наверняка есть лавки, где можно найти подходящую одежду. Пусть не австрийский фрак, но хотя бы добротный дорожный костюм европейского покроя. Может, продал кто свое платье, и осталось в лавке.

— Таки да! — подхватил Изя, его глаза загорелись. — В Маймачене есть все! И пока вы, Курила, будете облачаться в господина Тарановского, я могу разведать обстановку, прицениться к чаю, может, даже образцы нашего товара кому-нибудь показать. Тут наверняка русские купцы или их приказчики тоже околачиваются, наводят мосты с китайцами.

Оставив основной караван под присмотром Софрона и Захара, мы с Левицким, Изей и Очиром в качестве проводника и переводчиков направились к Маймачену. Город, обнесенный высокой деревянной стеной, действительно производил впечатление упорядоченного торгового поселения. Внутри, за воротами, нас встретил лабиринт узких улочек, плотно застроенных лавками и складами. Воздух был наполнен ароматами пряностей, чая, сушеной рыбы и чего-то еще, незнакомого и специфически китайского.