Дар Земле
вернуться

Бальмонт Константин Дмитриевич
Шрифт:

Погаснет Солнце

Погаснет Солнце в зримой вышине, И звёзд не будет в воздухе незримом, Весь мир густым затянут будет дымом, Все громы смолкнут в вечной тишине, – На чёрной и невидимой Луне Внутри возникнет зной костром палимым, И по тропам, вовек неизследимым, Вся жизнь уйдёт к безвестной стороне, – Внезапно в пыль все обратятся травы, И соловьи разучатся любить, Как звук, растают войны и забавы, – Вздохнув, исчезнет в мире дух лукавый, И будет равным быть или не быть – Скорей, чем я смогу тебя забыть.

Четыре звена

В ребёнке, грудь родимую сосущем, Незримая, глубоко дремлет страсть, Отец и мать в него вложили власть, Когда возник он поцелуем пьющим. Он вырастет. И в сне быстротекущем, – Вся жизнь есть сон, и в сны он должен впасть, – Рот будет целовать, и примет часть В наследстве древнем, изначально-сущем. Он будет остывать и холодеть. Он будет в смене дней совсем студёным. Был золотом. Стал серебром. И медь Всё будет вниз влачить его по склонам, Где трубно будет колокол греметь, Когда железным смерть скуёт законом.

Брызги

Обрызгана холодными слезами, В туман и дым легко облечена, Склонилась привиденная Луна, Застыла над октябрьскими лесами. Какими отзовётся голосами На зов души ночная тишина? Душа людей, ты без Отца, одна. Без Матери. Свой дом постройте сами. За каплей капля, долгие века, Дробит кремень, протачивает горы, Из диких глыб ткёт стройные соборы. За каплей капля, мощная река Проходит семистранные просторы. Плачь, сердце. Тайна зданья глубока.

Тихая минута

Из бури в тишину спокойный мост, Вдвойне, за ливнем, изумрудна туя. На шкафе вырезном глухарь, токуя, Распространил дугой свой веер-хвост. Как этот миг пленителен и прост. Не плача, не жалея, не ревнуя, В картинах стен читаю старину я, Мне чудится весна и россыпь звёзд. Предутренняя, ткёт туман прохлада. Из звёзд и предрассветной тишины Встаёт любовь, окутанная в сны. Всё в прошлом было так, как это надо. Отшедшая, глядит живой отрада, Как этот лось, глядящий со стены.

Путь («Посеребрить как белую Луну…»)

Посеребрить как белую Луну Свою мечту, отбросив теневое. Любя, ронять мгновенья в звёздном рое. Сгустить свой дух как Солнце. Впить весну. Вобрать в себя морскую глубину. Избрать разбегом небо голубое. Жить в скрипке, барабане и гобое. Быть в сотне скрипок, слившихся в волну. Пройти огнём по всем вершинам горным. Собрать цветы столетий тут и там. Идя, прильнуть душой ко всем цветам. Хранить себя всегда напевно-зорным. Путь сопричастья круглым тем шарам, Что ночью строят храм в провале чёрном.

Костёр («Он был вождём. И шли за ним дружины…»)

Он был вождём. И шли за ним дружины, Как за матёрым волком сто волков. Мы грабили селенья берегов, И пили мёда полные кувшины. От вьюги вдаль. На Юг от белой льдины. Всегда вперёд, и никаких оков. Он счастлив был, увидевши врагов, Свист лезвия – восторг душе единый. Семи мечей был поцелуй остёр. Обрушен дуб ударом дровосека. Развязан узел волей Трёх Сестёр. Вождю высокий разожжён костёр. Я взял свирель из кости человека, И песнью славы грусть утраты стёр.

Олень

Полнеба взято Северным сияньем, Горящей ризой неба над землёй. Даль Севера полна молочной мглой, Застыло Море круглым очертаньем. Нет счёта снежно-льдяным созиданьям. Скала звенит. И ветер над скалой Из снега строит небу аналой, Поёт псалмы, и тешится рыданьем. От облака бежит проворно тень. Мечтая о приснившемся обеде, Лежат как груды белые медведи. Не мрак. Не свет. Не час. Не ночь. Не день. На вышнем небе ковш из жёлтой меди. И смотрит ввысь, подняв рога, олень.

В горах

От гор исходит вдохновенье, В них многозвезден ход ночей. В снегах молчанье откровенья, – Будь верен Родине своей. Вершины манят в отдаленье, В уступах пенится ручей. Забросив брызги влаги в пенье, – Будь верен Родине своей. От птицы к птице – устремленье, Восторг души – разрыв цепей. Любя острийный миг боренья, – Будь верен Родине своей. Ты с детства знал орлов паренье, И долгий говор журавлей. Так не меняй предназначенья, – Будь верен Родине своей.