У одного из киосков я остановился, попросил показать бутылку «Форт-Росс».

— Отличная вещь! Шикарная! — уверял продавец, средних лет небритый мужик, от усердия чуть не пролезая всем телом в узенькое окошко. — Настояна на травах северного региона!..

Насчет северных трав наверняка вдохновенно врал, но что напиток хороший — это точно. Впрочем, я воздержался. Сказал «спасибо» и пошел дальше. Продавец, однако внакладе не остался: не успел я отойти, как подвалил трясущийся похмельный тип:

— Командир! Сто грамм стаканчик дай!

— Опять в долг, что ли? — недовольный голос торговца.

— Не-е! Наличный расчет!..

Да и не водкой единой! В самых рядовых ларьках можно было приобрести вполне хорошие и даже отличные армянские и грузинские коньяки — настоящие, еще советские, в бутылках с невзрачными, криво наклеенными этикетками. Не сказать, что везде они были, но не так уж долго пошастав, вполне можно найти. Стоили, разумеется, прилично. И я даже подсказал одному парню, который нудно расспрашивал продавщицу, а та ни «бэ», ни «мэ», ни в зуб ногой.

— Земляк, вот это бери, — я ткнул пальцем в грузинский коньяк «пять звездочек» с желтой этикеткой. — Не прогадаешь.

— О, спасибо вам! А я тут бьюсь, бьюсь с этой клушей, ничего не знает… Спасибо!

— Да не за что.

Виски. Джины. Ликеры, во главе с незабвенным «Амаретто»!.. Вина в бутылках и тетрапаках. Ну а сортов пива — море разливанное. «Балтика» разных номеров, вся полностью в «стекле»… Я предпочитал №1, так называемую «копейку» — хороший напиток без всяких креативных высеров типа «оригинальное», «специальное», еще там какое-то. Пиво должно быть пивом, а не чем-то специальным.

Мысля так, я наметил взять бутылочку-другую «копейки», чипсов, колбаски какой-нибудь. Можно и лапшу быстрой заварки. Но это потом, а сперва надо бы прикупить, так сказать, «на горячее блюдо» — сосиски, сардельки… Поодаль, у самого вестибюля станции находился передвижной фургон-холодильник Черкизовского мясокомбината, чья продукция была дешевой и, как говорится, по нижней планке. Не то, чтобы говно, не то, чтобы жрать невозможно… нет, но безвкусно, пресно, скучно. Крахмал голимый, если в двух словах. Тем не менее популярностью «Черкизово» пользовалось благодаря цене. И сейчас к фургону змеилась очередь, правда, сравнительно небольшая. А обычно там приходится чуть ли не полчаса торчать.

Вот я и задумался: не пойти, не взять ли сосисок? Или шпикачек. Сварить, обжарить, да с кетчупом, с зеленым горошком… Взлетит как самолет, чего там говорить!

Покуда я так размышлял, доорал свою херню Укупник, из динамиков с романтическим надрывом завыл еще один эстрадный гомункул — Влад Сташевский, кумир недозрелых прыщавых дев. Его тоже насильственно впихивали в эфиры и, похоже, попадали в коллективное бессознательное. От целевой аудитории «обратка» шла бурно и денежно. И это при крайне скромных вокальных данных исполнителя.

Сумасшедшая белая луна,

В ночь ушедшая звонкая струна,

Сумасбродная, вспомни мой мотив,

Душу грешную утром отпусти!..

Так голосил сей персонаж, и я вдруг подумал о том, на что отродясь не обращал внимание. Насколько эти пошлые рулады похожи на то, что много лет спустя изливал в уши дам «бальзаковского возраста» еще один соловей: Стас Михайлов. Ведь весь расчет песен того и другого на одни и те же психологические точки. Абсолютно! Словно оба с разницей в двадцать лет пели именно для одних и тех же людей женского пола: когда те были юными девчушками, грезившими о принцах на белых и вороных конях; и когда стали перезрелыми тетеньками с неудавшейся личной жизнью. Принцы как-то проскакали мимо, и даже шоферы, токари, пекари и слесари не особо задержались. И вот осталось только слушать Стаса Михайлова и мечтать, что все-таки один лысый беззубый принц на облезлой кобыле когда-нибудь вдруг постучится в дверь…

Мысленно рассмеявшись этому, я решил приобрести несколько шпикачек и направился к черкизовской кибитке.

Потом я не раз вспоминал этот момент, и убеждался, что интуиция моя сработала быстрее, чем зрение и слух. Точно невидимая молния тревоги пронеслась по толпе, коснулась меня… И через миг я услыхал отчаянный женский вскрик.

Я резко повернулся.

Метрах в полуста от меня толпа как-то так всколыхнулась, как волна. И резкий, злой повелительный выкрик:

— Стой! Стой, гад!

Из толпы вырвался какой-то парень в замухрыженных штанах и куртке, в грязных кроссовках. Он понесся стремглав наискосок через площадь в сторону бетонного забора, ограждавшего территорию Академии. Там, я знаю, были лазейки, через которые можно было прошмыгнуть к спорткомплексу, и дальше к улице Хлобыстова. Где дворы, заросли — ищи-свищи.

— Стой! — вновь грозный приказ.

И я увидел еще двух бегущих: крепкие, неприметно одетые парни. Похоже, опера угрозыска. Двигались они довольно резво, но преследуемый летел пулей. То ли бегун по жизни, то ли страх бешено придал сил.