Конец этому позорному представлению положил Турвальд Бьерне. Он поднялся по лестнице и с отвращением сказал:

— Да она пьяна…

Он подошел к ней и осторожно, но решительно взял ее за плечо.

— Адель, послушай меня! Аларик и Йерда собираются уходить, и я обещал отвезти их на машине. И вообще пора всем расходиться.

Адель Ренман бросилась ему на шею и с жаром заявила, что мы не должны уходить. Мол, напротив, мы должны остаться до утра, есть сэндвичи, танцевать, устраивать потасовки и петь. Потом она ко всеобщему ужасу фальшиво запела нечто, утверждая, что поет «Марсельезу».

Уход гостей напоминал бегство.

Воскресное утро было мрачное. Погода хмурилась, было душно, как перед грозой. У меня болела голова, к тому же мы с Эйнаром поссорились, что случалось с нами довольно редко. Видно, на нас подействовала неприятная атмосфера на вечере у Адели. О чем бы мы не заговорили, разговор кончался спором.

Я считала, что Турвальд Бьерне очень симпатичный, а Эйнар сказал, что он отвратный и скользкий тип. Я заявила, что, по-моему, поведение захмелевшей Адели было комичным. Эйнар ответил, что не видит в этой сцене ничего комичного, напротив, она его обеспокоила.

После чего он с упреком посмотрел на меня и бросил мне в лицо обвинение:

— Между прочим, ты сама порядком набралась.

— Что? Ты хочешь сказать, что я была пьяна? Это я-то?

— Но ведь ты продолжаешь кормить ребенка грудью и должна вести себя осторожнее.

Я разозлилась и заявила ему, что и без его указаний знаю, как обращаться с дочерью, что она, верно, не пропадет оттого, что ее мать позволила себе выпить сто граммов водки.

Потому мы поменяли тему разговора на не менее жгучую: таинственный посетитель, стучащий в нашу дверь, и череп с горящими глазами на лесном пригорке. Было уже около часа ночи, когда зазвонил телефон. Эйнар с раздражением подошел к черному аппарату тети Отти и поднял трубку.

— Буре слушает… Что? Это Хедвиг? Нет, ничего… Что случилось?

Я увидела, как Эйнар изменился в лице. Сонного вида и недовольства как не бывало.

— А врача вызывали? — с тревогой спросил он. — Да, да, будем у вас через несколько минут.

Он положил трубку и медленно произнес:

— Все утро Адели было очень плохо. Ее мучает рвота и понос. Хедвиг говорит, что ее просто вывернуло наизнанку. Врач, которого им наконец удалось вызвать, будет через полчаса, и она просто не решается оставаться с Аделью одна.

Поспешно накинув на платье кардиган, я вышла в сад. Начиналась гроза, уже накрапывал дождь, и я озябла. Эйнар держал меня за руку и болтал о том о сем, стараясь отвлечь меня от мрачных мыслей:

— Хедвиг — скромная и славная женщина. Но сейчас она была сильно взволнована, она извинялась за то, что побеспокоила нас. Аларика она не хотела звать, он еще не оправился после ночного приступа. У Йерка нет телефона, а Турвальд, видно, отключил его, потому что на звонок не отвечает.

— А Виви Анн? — спросила я и почувствовала, что мой голос слегка дрожит.

Ответ на этот вопрос мы получили, придя на виллу Адели. Виви Анн лежала на диване в зале и, зарыв лицо в подушку, отчаянно рыдала.

— Она умирает, — всхлипывала она, — умирает! О, Боже, что мне делать?

Я поняла, что на ее помощь Хедвиг не может рассчитывать, и через комнату Адели вошла в ее спальню.

Склонившаяся над кроватью Хедвиг выпрямилась и со слезами на глазах прошептала:

— Спасибо, что вы пришли. Так страшно брать на себя ответственность. Но я не знаю… чем облегчить ее страдания.

Без косметики лицо Адели было старое и морщинистое. Кожа приобрела пугающий желтоватый оттенок. Она медленно стонала, внезапно ее тело напряглось в страшной судороге. Руки и ноги посинели, пульс стал частым и слабым, дышать ей становилось все труднее.

Хедвиг протянула ей таз, и ее начало рвать…

Последующий час был сплошным кошмаром. Мы беспомощно смотрели на эту ужасную сцену, слушали стоны и жалобные крики больной и ждали, ждали прихода врача.

Но когда врач наконец переступил порог спальни, чтобы сделать болеутоляющий укол, было уже поздно.

Сердце Адели перестало биться.

Глава пятая

Доктор Нильссон заменял местного врача на время отпуска, упландские дороги он знал плохо и по дороге в Ронсту несколько раз терял ориентир, сворачивая не туда, куда надо, и чувствовал себя неловко, оттого что приехал с опозданием. Он даже с некоторым облегчением выслушал Хедвиг, как плохо было ее сестре всю ночь, что вся ванная буквально залита рвотой, понимая, что вряд ли помог бы Адели, явись он на полчаса раньше.