Никому неизвестный жуир с бледной улыбкой сказал:

— Я сто раз тебе говорил, чтобы ты не обращала на нее внимания. Спорить с Аделью было гиблое дело, последнее и самое злое слово всегда оставалось за ней.

Кристер с непроницаемым лицом пристально разглядывал Виви Анн.

— Рассказывали ли вы кому-нибудь в тот день о вашей ссоре? О том, что ваша мать грозилась изменить завещание?

Виви Анн открыла было рот, чтобы ответить. Но тут же быстро сжала свои тонкие губы, а выражение лица у нее стало примерно таким же угрюмым, какое я наблюдала у нее во время нашей первой встречи, когда мы загорали на понтоне. Казалось, она совершенно отгородилась от всех нас.

— Нет, я никому об этом не рассказывала, — заявила она, и было совершенно очевидно, что она лжет.

— Да, — согласился Кристер, когда мы брели домой холодным осенним вечером. — Конечно она лгала. Желал бы я быть уверенным в том, что это — единственная ее ложь.

Он казался усталым и подавленным и, желая подбодрить его, я подала к столу бутерброды, бифштекс и смородинную наливку. Между делом я пересказала ему эпизод с бутылкой из-под наливки, которая оказалась вовсе не в синем угловом шкафу, а в холодильнике, и добавила, что Отти, возможно, была не так уж точна в своих сведениях, как мы надеялись.

— Ты не обнаружил никаких ее следов?

— Еще нет. Мы знаем, что она получила визу в испанском посольстве, и я выделил человека, чтобы прочесать все туристические бюро в Стокгольме и Упсале, но нет никакой уверенности, что сможем что-нибудь выяснить.

— Чертова кукла, — вздохнула я. — Нет чтобы вместо Испании отправиться в Люсечиль или в Эрегрунн? Подумать только, что это из-за нас ты совершенно напрасно тратишь неделю своего отпуска?

— Вместо того чтобы получить взамен хорошенькое убийство, ты это имеешь в виду? — Кристер рассмеялся. — Ну да, все равно я вам благодарен. Без убийства не бывает убийцы… а сажать преступников вовсе не так уж приятно, чтобы только об этом и мечтать. Вообще-то я отложил свой отпуск…

Это лаконичное сообщение заставило меня вытаращить глаза.

— Но… но… Стало быть, ты не думаешь, что все это лишь игра воображения? Не считая того, что в истории с этим напитком и завещанием и… есть нечто подозрительное…

— Я не знаю, Фея. Я ничего не знаю. Но начинаю серьезно беспокоиться о том, что дело это еще подозрительнее, чем кажется с первого взгляда. А теперь, дитя мое, я хочу, чтобы ты еще раз прокрутила все, что произошло. У нас впереди ночь и водка на столе, так что торопиться тебе некуда…

Во вторник он исчез, уехав в город раньше чем кто-нибудь, кроме Малявки, успел по-настоящему проснуться. Он вернулся в три часа, как раз в то время, когда прохладный проливной дождь прекратился, а солнце снова засияло, озаряя мокрую траву вокруг дома. Мы пили кофе на веранде, а Кристер рискнул даже посадить на колени свою четырехмесячную крестницу, и все было сплошной розовой идиллией, пока я не покинула их, чтобы принести свое вязание.

Секунду спустя дикий вопль Малявки эхом пронесся над всей округой. Ринувшись на веранду, я обнаружила красную, как пион, малышку и совершенно убитого Кристера.

— Что ты с ней сделал? — строго спросила я. — Уронил ее на пол?

— Ее укусил слепень! — виновато признался он. — Не понимаю, как я его не заметил. Посмотри, у нее на щечке ужасный волдырь! Нельзя смазать его чем-нибудь?

Мета поспешила принести коричневый пузырек.

— Йод. Не слишком ли сильное средство — йод? Во всяком случае, он хорош при укусе осы.

Но острый взгляд Кристера уловил то, что было написано на этикетке бутылочки, и он буквально заревел на испуганную Мету:

— Это не йод, это — йофурол.

— Да… йофу?..

— Это — раствор никотина, — объяснил он чуточку более сдержанно. — Я понятия не имею, как он действует, если его втирают в кожу, но если проглотить хотя бы полмиллилитра, это — смертельно.

Мета чуть не уронила бутылочку:

— Полмиллилитра? Тут написано, что в полной бутылочке пятьдесят миллилитров. Да… она не в своем уме. Зачем тетя Отти поставила такой яд на полке в своей туалетной комнате?

— Она уничтожает им тлей, — сказала я. — Сбегай лучше за салубрином. Но разбавь его хорошенько.

И пока крики Малявки постепенно превращались в легкую икоту, а ее крестный отец вытирал пот со лба, я с любопытством спросила его:

— Послушай, Кристер… как по-твоему, а не могла Адель Ренман принять йофурол?

Но он решительно покачал головой.

— Тогда она тут же скончалась бы… эффект у никотина, можно сказать, мгновенный. Что-то вроде цианистого калия. Симптомы у фру Ренман были другие. Она проснулась утром в воскресенье и почувствовала себя плохо. Ее, разумеется, рвало и у нее был сильный понос, но все-таки это продолжалось несколько часов, прежде чем началась настоящая агония.