— Уважаемый. — Обратился я к нему. — Мы тут сможем подняться на верх и попасть на крышу? — Халдей выпал в осадок, продолжая смотреть на Цесаревну. Ольга посмотрела на меня вопросительно. В этот момент на крыльцо выскочили двое каких-то типов.

— Ваше Императорское высочество! Цесаревна Ольга Николаевна. Радость то какая! — Заговорил один из этих типов в цивильном костюме. — Я владелец гостиницы, Коровин Альберт Михайлович. Вы решили воспользоваться услугами нашего отеля? Поверьте, Вы не пожалеете. Мы готовы предоставить Вам царский номер по высшей категории…

— Стоп, стоп, уважаемый. — Остановил я господина Коровина. — Цесаревна воспользуется услугами Вашего отеля, но не так как Вы думаете. Нам надо попасть на крышу. Надеюсь, Вы не откажите в такой малости имениннице? — Я проникновенно посмотрел на Альберта Михайловича. Сумерки окончательно опустились на столицу. В небе зажглись звезды и ярко засветил месяц. Сейчас смотреть будет в самый раз. Хозяин отеля смотрел на нас непонимающе.

— Простите, господин… Ээээ

— Самарин Андрей Ярославович.

— Господин Самарин! Радость какая! Уж не внук ли Фрола Никодимыча Самарина?

— Будем считать, что внук. Итак, уважаемый, Альберт Михайлович, что насчёт крыши?

— А зачем на крышу, Андрей Ярославович? Номер люкс лучше, чем крыша.

— В следующий раз мы обязательно воспользуемся номером люкс, а сейчас нам надо на крышу. — Я, наверное, опять что-то не то ляпнул, так как Ольга посмотрела на меня очень выразительно. Я не стал углубляться в тему и взяв её под локоток повёл в гостиницу. В фойе был народ. Естественно, мы сразу же попали в центр внимания. Всё верно, хоть шлейф Ольга и сняла, но всё равно шикарное длинное платье, подол которого она придерживала во время движения, красная лента на груди и орден, Святой Екатерины, усыпанный бриллиантами, по мимо него ещё нескольких толи орденов, толи медалей на левой стороне её груди, практически на плече, выдавал в ней Цесаревну.

— Ваше Императорское Высочество! — Послышались возгласы. Дамы приседали в реверансе, мужчины кланялись. Ольга улыбнулась им, и мы, в сопровождении хозяина отеля, проследовали в лифт. Лифтёра Коровин выгнал и сам решил освоить эту профессию. Мы поднялись на самый верхний этаж. Оттуда, по лесенке поднялись на крышу. Подвел Ольгу к одному из бортиков безопасности. Мы остановились. Вид был шикарный. Вся Москва была в огнях. По улицами двигались потоки автомобильных огней, как огненные реки. Она стояла и с восхищением смотрела на город. Сжала мою ладонь своей.

— Боже, Андрей, это правда захватывающе! Как красиво, невероятно!

— Толи ещё будет, моя принцесса! — Оглянулся. Коровин стоял позади нас и смотрел шокированными на нас глазами. — Альберт Михайлович, можно Вас попросить об одной услуге?

— Конечно. Всё, что в моих силах.

— Пожалуйста, бутылочку шампанского «Вдова Клико», два бокала и гитару.

— Какую гитару изволите, Андрей Ярославович?

— Обыкновенную, семиструнную.

— Сей момент! — Коровин словно испарился. Был и его уже нет. Ловкий малый.

Запад ещё горел зарницей скрывшегося солнца. В этот момент послышался звон колокола. Это зазвонили колокола на колокольне Ивана Великого. Бом, бом. Ему вторили другие. Мы с Ольгой замерли. Она смотрела на Москву во все глаза, продолжая держать меня за руку. На её губах появилась счастливая улыбка. Особенно когда зазвонили звонницы столицы.

— Колокол на Ивана Великого! — Сказала она. Чуть погодя добавила. — А это на Спасо-Андронникова монастыря…

— Вечерний звон, бом, бом. Вечерний звон… — Затянул я. — Как много дум наводит он. — Ольга глянула на меня удивлённо, потом вновь улыбнулась и подхватила. А у неё оказался очень мелодичный, высокий и чистый голос.

О юных днях в краю родном,

Где я любил, где отчий дом,

И как я, с ним навек простясь,

Там слушал звон в последний раз!

Появился Коровьев, а с ним трое из прислуги отеля. Они притащили столик и два кресла. Коровьев принёс гитару. Я протянул руку. Он молча отдал её мне. Я начал играть, и мы продолжали с Ольгой петь. А не плохой у нас дуэт получался.

Уже не зреть мне светлых дней

Весны обманчивой моей!

И сколько нет теперь в живых

Тогда веселых, молодых!

И крепок их могильный сон;

Не слышен им вечерний звон.

Один из прислуги поставил на столик бутылку шампанского, два бокала и вазу с фруктами. Я, продолжая петь, кивнул им. Они все, вместе с хозяином отеля отошли к выходу с крыши, но не ушли. Стояли слушали.

Лежать и мне в земле сырой!