— Знаете, Толбот, только что вы купили себе жизнь.

Это уж точно, я купил себе жизнь. Я заметил, что Вайленд не уточнил, на какой срок мне позволят сохранить ее. Может, всего на сутки. Все зависело от того, как пойдет работа. Но мне это было безразлично. То удовлетворение, которое я получил, раздавив руку Валентино, было ничто по сравнению с радостью, которую испытывал теперь: они клюнули на историю, рассказанную мной, заглотнули и крючок, и леску, и грузило. В сложившихся обстоятельствах, если карты разыграны точно, они неизбежно должны были попасться на крючок. А я разыграл свои карты абсолютно правильно. С их точки зрения придумать такую историю я не мог. Ведь они не знали и не могли знать, что мне известно о смерти Яблонского, что вчера они выследили его и расшифровали адрес на телеграмме, что прошедшей ночью я был в огороде, что Мэри подслушала их разговор в библиотеке и что она приходила ко мне в комнату.

Если бы они сочли меня сообщником Яблонского, то застрелили бы, не мешкая. А так они дадут мне пожить еще некоторое время, но кто знает, сколь долго это может продлиться. Скорее всего, недолго, но, возможно, мне хватит этого.

Я заметил, что Вайленд и Ройал переглянулись. Один едва заметно мигнул, другой слегка пожал плечами. Да, оба они были преступниками хладнокровными, жестокими, расчетливыми и опасными. Последние двенадцать часов они, должно быть, прожили, предвидя возможность того, что агенты Федерального бюро расследований в любую минуту могут схватить их за горло, но держались, как ни в чем не бывало. Интересно, как бы они себя вели, если бы знали, что агенты Федерального бюро следят за ними вот уже три месяца?

— Итак, джентльмены, есть ли необходимость в дальнейшей проволочке? — Генерал вступил в разговор впервые, но несмотря на все его спокойствие, где-то глубоко скрывалось предельное напряжение. — Давайте покончим с этим. Погода быстро ухудшается. Предупредили, что надвигается ураган. Надо отправляться, немедля.

Что касалось погоды, то генерал был прав. С одной маленькой оговоркой: она уже была достаточно плохой. Ветер уже не стонал, он продолжительно завывал на высоких нотах, прорываясь сквозь раскачивающиеся ветви дубов. Вопли ветра сопровождались то возобновляющимися, то утихающими ливнями, короткими, но на удивление интенсивными. Низкие тучи становились все более черными. Я посмотрел на барометр — стрелка ползла вниз, что не предвещало ничего хорошего. Окажемся ли мы в эпицентре урагана или он пройдет стороной? Если окажемся у него на пути, то он нагрянет часов через двенадцать. А возможно, и гораздо раньше.

— Вы правы, генерал. Все готово. Петерсен уже ждет, — сказал Вайленд.

Интересно, кто такой Петерсен? Можно предположить, что летчик, управляющий вертолетом.

— Пара рейсов, и все мы через час с небольшим будем на месте. И Толбот сможет приступить к делу.

— Кто это все? — спросил генерал.

— Вы, я, Ройал, Толбот, Ларри и, конечно, ваша дочь.

— Мэри? Неужели необходимо, чтобы и она летела с нами?

Вайленд промолчал. Он даже не прибег к своему излюбленному трюку и не приподнял бровь, только пристально посмотрел на генерала. Еще пять секунд или чуть больше, и руки генерала бессильно разжались, плечи опустились. Все было понятно без слов.

В коридоре послышались быстрые легкие шаги и вошла Мэри Рутвен. На ней был лимонного цвета костюм, состоящий из юбки и жакета, под которым виднелась зеленая открытая блузка. Под глазами у нее были темные круги, она казалась бледной и утомленной, и я подумал, что она просто удивительная девушка. Сзади нее стоял Кеннеди, но, соблюдая приличия, он остановился в коридоре. В руке — шляпа. На лице — отсутствующее выражение отлично вышколенного семейного шофера, ничего не видящего и не слышащего. Ярко-бордовый костюм и блестящие высокие кожаные ботинки. Я, как бы бесцельно, направился к двери, ожидая, что Мэри сделает то, о чем мы с ней договорились менее двух часов тому назад, перед тем, как она вернулась в свою комнату.

— Папа, я с Кеннеди отправляюсь в Марбл-Спрингз, — начала Мери без всяких предисловий. Она говорила о поездке как о деле решенном, но на самом деле эти слова были просьбой разрешить ей поездку.

— Но… но мы же летим на вышку, дорогая… — генерал был явно огорчен тем, что приходится отказать дочери. — Вчера вечером ты сказала…

— Я полечу на вышку, — с ноткой нетерпения отозвалась она. — Но мы все равно не можем лететь одновременно. Я полечу вторым рейсом. Мы съездим ненадолго, минут на двадцать. Вы не возражаете, мистер Вайланд? — любезно спросила она.

— Боюсь, что это довольно затруднительно, мисс Рутвен, — вежливо ответил Вайленд. — Гюнтер получил травму.

— Очень хорошо!

Брови Вайленда от удивления приподнялись:.

— Для вас в этом нет ничего хорошего, мисс Рутвен. Вы же знаете, что ваш отец предпочитает, чтобы вы находились под охраной, когда…

— Лучшей охраны, чем Кеннеди, мне не требуется, — холодно сказала она. — И до сих пор именно он был моей охраной. А еще вот что: я не полечу на буровую вышку с вами, Ройалом и вот тем… существом… если со мной не будет Кеннеди. — Сомнений, что она имеет в виду Ларри, ни у кого не возникло. — Это мое последнее слово. А сейчас мне нужно в Марбл-Спрингз, и немедленно.

Интересно, когда и кто так говорил с Вайлендом? Девушка была непреклонна.

— И зачем вы едете туда, мисс Рутвен?

— Есть вопросы, которые истинный джентльмен никогда не задает даме, — ледяным голосом сказала она.

Эти слова поставили его в тупик. Вайленд не знал, что она имеет в виду. Я тоже, будучи на его месте, не понял бы. В результате он растерялся. Все находящиеся в комнате смотрели на них двоих. Не смотрел только я: мой взгляд был устремлен на Кеннеди, а его взгляд — на меня. Теперь я стоял рядом с дверью, повернувшись ко всем спиной. Я вытащил из-под воротника тоненькую полоску бумаги. Это было нетрудно. Теперь я прижимал ее к груди так, чтобы Кеннеди мог увидеть ее. Выражение его лица не изменилось, и для того, чтобы уловить едва заметный наклон его головы, требовалось стоять почти вплотную к нему и не отрывать от него глаз. Все шло прекрасно. Оставалось пожелать только, чтобы Ройал не пустил мне пулю в затылок когда, как я ринусь вон.