— Вы обижаете меня, вам достаточно было лишь раз взглянуть на Яблонского, чтобы понять, что негодяем он никак не может быть, но в отношении меня ваша интуиция почему-то не работает. Чем дольше вы смотрите на меня, тем больше у вас уверенности, что я убийца.

Увидев, что она хочет что-то сказать, я жестом остановил ее.

— Конечно, у вас есть на это веские причины, но вы ошибаетесь, — я поднял брючину и продемонстрировал ей свою ногу в элегантном вишневого цвета носке и строгом черном ботинке. — Вы когда-нибудь видели эти вещи?

Ей достаточно было секунды, чтобы, посмотрев на них, перевести взгляд на мое лицо.

— Это вещи Саймона, — прошептала она.

— Да, это вещи вашего шофера. Он дал их мне пару часов назад. Причем дал без принуждения, по своей доброй воле. Мне потребовалось ровно шесть минут, чтобы убедить его что я не убийца, что совсем не тот за кого себя выдаю. Вы можете выделить мне точно такое же время

Не говоря ни слова, она медленно кивнула головой. Мне потребовалось менее трех минут. Тот факт, что Кеннеди отнесся ко мне благосклонно, был наполовину выигранной битвой: она доверяла ему. Я не обмолвился ни единым словом о том, что нашел труп Яблонского. Она еще не была готова к подобным потрясениям, пока не готова.

Когда я окончил рассказ, Мэри с ноткой недоверия в голосе спросила:

— Значит, вам все уже было известно о нас? Об отце, обо мне, о наших неприятностях…

— Нам известно о вас вот уже несколько месяцев. Правда, мы не знали ничего конкретно о ваших неприятностях, а знали только то, что генерал Блер Рутвен оказался замешан в неблаговидном деле, в котором он не должен был бы участвовать. Только, пожалуйста, не спрашивайте меня, кого я имею в виду под словами «мы», или кто я такой на самом деле. Мне не хотелось бы отвечать вам отказом. А я вынужден буду отказать, ради вашей же безопасности. Вы сказали, Мэри, что вам с отцом угрожает опасность, что что-то вынуждает его подчиняться. Чего боится ваш отец?

— Я… я не знаю. Мне известно только, что он боится Ройала, но…

— Мы все боимся Ройала. Я тоже боюсь Ройала. Могу побиться об заклад, что Вайленд постоянно пичкает вашего отца россказнями о Ройале, чтобы держать генерала в страхе и повиновении. И, больше чем за себя, ваш отец боится за вас. Думаю, он ввязался в это дело, преследуя свои собственные цели, видимо куш обещал быть приличным. И слишком поздно понял, что из себя представляют его партнеры. Как давно ваш отец и Вайленд занимаются общим делом?

Подумав немного, она ответила:

— Могу сказать вам точно. Все началось, когда мы в конце апреля прошлого года отправились в Вест-Индию отдыхать на нашей яхте «Искусительница». На Ямайке, в городе Кингстоне, отец получил уведомление от адвоката, что мама просит дать ей официальный развод. Возможно, вам довелось слышать об этом, — печально добавила она, — ведь в Северной Америке не было ни одной газеты, в которой не печатали бы об этом. В некоторых газетах статьи были особенно злобные и бесцеремонные.

— Вы хотите сказать, что до тех пор генерала считали образцовым гражданином Штатов, а его брак с вашей матерью — идеальным браком?

— Да, что-то в этом роде. Они стали настоящей мишенью для желтой прессы, — горько сказала она. — Не знаю, что произошло с мамой, нам всегда было так хорошо вместе. На этом примере я убедилась, что дети никогда не знают об истинных отношениях своих родителей.

Голос ее был усталым, безнадежным, это был голос человека, потерпевшего в жизни тяжелое фиаско. Да и выглядела она соответственно своим словам. Мэри Рутвен действительно была сбита с толку неожиданной переменой судьбы, иначе она никогда бы не стала говорить на эту тему с незнакомым человеком.

— Дети?

— У меня есть сестра. Ее зовут Джин, она на десять лет моложе меня. Похоже, что она будет жить с матерью. Юристы все еще работают над условиями развода, но я думаю его не будет, — она натянуто улыбнулась. — Вы не знаете Рутвенов из Новой Англии, мистер Толбот — некоторые слова начисто отсутствуют, в их лексиконе. Одно из этих слов — развод.

— И ваш отец не сделал ни единой попытки, чтобы помириться?

— Он дважды пытался повидаться с мамой. Эти попытки были безрезультатны. Она не хочет видеть его. Она не хочет видеть даже меня. Она куда-то уехала и никому неизвестно куда. Если есть деньги, это устроить нетрудно. — Упоминание о деньгах направило ее мысли в совершенно иное русло, поскольку, когда она продолжила, в ее голосе снова зазвучали эти 285 миллионов долларов. — Но я не совсем понимаю, почему вы интересуетесь личной жизнью нашей семьи, мистер, мистер Толбот.

— Я тоже не понимаю, зачем вы рассказываете мне о ней, — голос мой был таким, словно я просил у нее извинения. — Меня ваши дела интересуют постольку, поскольку они касаются Вайленда. Он появился на горизонте как раз в это время, не так ли?

— Да, приблизительно в это время. Через неделю или две после получения уведомления от адвоката. Отец был в ужасном состоянии и, чтобы отвлечься, готов был выслушать любое деловое предложение, только бы не думать о своих семейных неурядицах, и… и…