Я выключил двигатели, и батискаф начал плавно, не раскачиваясь, подниматься вверх. Время от времени я включал двигатель барабана, чтобы не давать провисать канату. Мы уже поднялись метров на тридцать, когда заговорил Ройал:

— Значит, все было блефом, Толбот? У тебя и в мыслях не было оставлять нас на дне, — злобно прошептал он. Его лицо приняло обычное непроницаемое выражение.

— Все верно. — Подтвердил я.

— И в чем смысл этого спектакля, Толбот?

— Ну во-первых, точно установить, где находится сокровище. Правда, это не основная причина, ведь ясно было, что оно где-то поблизости, и найти его не составило бы слишком большого труда.

— Тогда зачем ты это сделал, Толбот?

— Нужно было получить весомые доказательства, позволяющие гарантированно послать вас обоих на электрический стул. До сегодняшнего дня у нас не было таких доказательств. Ваш преступный путь можно сравнить с анфиладой комнат с закрытыми на ключ дверями. Ключ к двери, это человек или группа, которые могли бы дать против вас показания. Но ключи потеряны — ты, Ройал, убил их всех. Но сегодня вы с Вайлендом сами открыли все эти двери. Страх был ключом, открывшим все эти двери.

— У вас все равно нет никаких доказательств, Толбот, — ухмыляясь, сказал Ройал. — Это всего-навсего твое слово против нашего, да ты и не доживешь до того часа, когда сможешь дать показания.

— Ожидал услышать от тебя нечто подобное, — кивнул я. Мы уже были на глубине около восьмидесяти метров. — Насколько я вижу, твоя храбрость снова вернулась, Ройал? Но дело в том, что ты не осмелишься уничтожить меня. Без меня вы не сможете управлять батискафом и добраться до буровой вышки. И отлично знаете это. Что же касается доказательств, то могу вас успокоить. У меня есть конкретное доказательство. К пальцам моей ноги клейкой лентой надежно прикреплена пуля, которая убила Яблонского. — Они обменялись быстрыми испуганными взглядами. — Это потрясло вас, не так ли? Мне все известно. Я даже отрыл труп Яблонского там, в огороде. Проще простого доказать, что пуля, которой был убит мой друг, соответствует твоему пистолету, Ройал. Одного этого доказательства вполне достаточно, чтобы ты окончил свою жизнь на электрическом стуле.

— Отдай мне эту пулю, Толбот. Немедленно отдай ее мне. — Плоские мраморные глаза Ройала вдруг заблестели, а рука потянулась за пистолетом.

— Не будь идиотом. На что тебе она? Что ты сделаешь с ней? Выбросишь в иллюминатор? Вам не избавиться от нее, и вы отлично знаете это. Впрочем, если вам и удалось бы избавиться от этой пули, то имеется кое-что еще, от чего вы никак не сможете избавиться. То, что однозначно вас погубит.

В моем голосе, видимо, было что-то такое, что убедило их. Ройал замер. Вайленд, лицо которого оставалось землисто-серым, дрожал всем телом и, словно от нестерпимой боли, раскачивался из стороны в сторону. Еще я не назвал ничего конкретного, но они поняли, что конец неизбежен. И я продолжил свою речь:

— Как вам известно, в середине каната, наматываемого на барабан, проходит телефонный провод связанный с буровой вышкой. Теперь гляньте на микрофон. Вы видите, он находится в положении «выкл.». Не верьте глазам своим. Благодаря моим стараниям, микрофон работает постоянно, отключить его нельзя. Каждое произнесенное в кабине батискафа слово записывается тремя способами: На магнитофоне, а также гражданским стенографистом и полицейским стенографистом из Майами. Полиция прибыла на буровую сегодня еще до рассвета, до того как разбушевалась непогода. Видимо, поэтому прораб и инженер так нервничали, встречая нас.

Полиция пряталась здесь, до тех пор пока мы не отправились в плавание, но Кеннеди знал, где они находились. Во время трапезы, Вайленд, я сообщил Кеннеди код, которым вы пользуетесь, когда хотите, чтобы Кибатти открыл дверь. Теперь с вашими людьми уже все кончено. Что, поняли теперь зачем я заставлял вас по нескольку раз повторять ваши признания в своих преступлениях? Вот почему, Вайленд, я заставил тебя подойти ко мне — ты говорил, чуть ли не упираясь ртом в микрофон.

Вайленд и Ройал молчали. Им нечего было сказать, по крайней мере, пока нечего. Они будут молчать, пока полностью не осознают все значение услышанного.

— Да, о магнитофонной записи — добавил я. — Обычно в качестве свидетельских показаний в суде она не принимается, но эта запись станет исключением. Каждое сделанное вами заявление было добровольным — вспомните, как это было, и вы убедитесь, что это именно так. Да и в той комнате на буровой вышке будет по меньшей мере десять свидетелей, которые готовы будут принести присягу в ее подлинности и в том, что все сказано было здесь, в батискафе, а не в каком-либо другом месте. Любой прокурор Соединенных Штатов потребует вердикта «виновны» и получит его. Причем присяжные заседатели даже не станут удаляться на совещание, а вам известно, что это означает.

Ройал снова вытащил свой пистолет:

— Значит, все мы ошибались в отношении тебя, Толбот? Значит, ты гораздо умнее, чем все мы вместе взятые. Я признаю это. Ты своего добился, но не доживешь до того дня, когда жюри объявит нам смертный приговор. Прощай, Толбот!

— Я бы на твоем месте не стал стрелять. Разве тебе не хочется, когда ты будешь сидеть на электрическом стуле, сжимать его подлокотники обеими руками в роковую минуту?

— Хватит болтать, Толбот, я же сказал…

— Ты бы лучше заглянул в дуло, — посоветовал я ему. — Хочешь, чтобы тебе оторвало руку? Когда ты был без сознания сегодня, Кеннеди взял твой пистолет и молотком забил в ствол свинцовую заглушку. Неужели думаешь, что я настолько сошел с ума, чтобы спуститься с вами в батискафе, зная, что ты вооружен? Можете не верить мне, Ройал, но стоит тебе только нажать на спусковой крючок, как…