Аврора посмотрела на него с приятным удивлением. Её зрачки расширились, и микроанализаторы нейрофона наверняка зафиксировали изменение её сердечного ритма, хотя Декарт, разумеется, не имел доступа к этим данным.

— Декарт, в тебе живет поэт, ты знаешь? — произнесла она с интонацией, в которой смешались удивление и восхищение.

— Это обвинение я отрицаю, — он шутливо поднял руки в жесте капитуляции, и они оба рассмеялись. Звук их смеха создал рябь в майя-структурах окружающего пространства, словно Зал откликался на их эмоции.

Время пролетало незаметно, каждый момент насыщался новыми впечатлениями и открытиями. Они переходили от одной секции Зала к другой, нейрофон безупречно синхронизировался с каждой новой локацией, создавая бесшовный опыт перемещения между различными концептуальными мирами.

В "Садах имплицитной памяти" они исследовали процедурную память — ту часть сознания, которая отвечает за автоматические навыки и действия. Здесь цифровая имитация садовых лабиринтов требовала выполнения сложных последовательностей движений, которые становились легче, если позволить майя-личине действовать автоматически, без сознательного контроля.

Декарт, привыкший анализировать каждый свой шаг, поначалу испытывал трудности. Его персонаж в ментальном пространстве игры двигался скованно, словно против сопротивления невидимой среды. Но постепенно, наблюдая за Авророй, скользившей по лабиринту с грациозной легкостью, он начал понимать суть — нужно было доверить своей личине решать, как двигаться, не вмешиваясь в этот процесс сознанием.

Когда он наконец отпустил контроль, возникло удивительное ощущение — будто некая часть его разума, обычно находящаяся в тени, вышла на первый план и взяла управление. Движения стали плавными, интуитивными, а сознание освободилось для созерцания сложных узоров, проявляющихся в структуре сада при правильном прохождении маршрута.

После "Садов" они направились к "Башне символов" — величественной спиральной конструкции, поднимающейся к куполу Зала. Здесь они играли со сложными визуальными метафорами — архетипическими образами, извлеченными из коллективного бессознательного и трансформированными в многослойные головоломки.

Нейрофон проецировал в их сознание символы — древо жизни, уроборос, инь-янь, лабиринт Дедала — и предлагал расшифровать их значения, проникая сквозь слои культурного контекста к универсальным смыслам. Для Декарта, всегда тяготевшего к точным наукам, это было особенно сложным испытанием, но и неожиданно захватывающим. Он обнаружил в себе скрытую способность интуитивно улавливать связи между образами, которые его рациональный ум не мог категоризировать.

С каждой новой игрой, с каждым уровнем погружения в ментальные лабиринты Зала Мнемозины, Декарт всё больше раскрывался, позволяя себе исследовать те области сознания, которые обычно держал под строгим контролем. Он обнаружил, что забыл о своих внутренних противоречиях и теоретических конструкциях. Рядом с Авророй все это казалось менее важным. Её присутствие, её смех, её необычные наблюдения создавали особое пространство, где обычные правила его рационального мышления приостанавливались.

Позже они сидели в небольшом кафе на одном из верхних уровней Зала, откуда открывался потрясающий вид на атриум и голографическую статую Мнемозины. Перед ними стояли чашки с чаем, который обещал улучшение когнитивных функций с ароматом бергамота.

— Знаешь, — сказала Аврора, глядя на кружащиеся внизу светящиеся образы, — я раньше думала, что познание — это всегда серьезный, почти суровый процесс. Много усилий, мало радости. А сейчас смотрю на все это, — она обвела рукой окружающее пространство, — и думаю: почему бы обучению не быть радостным? Почему бы не соединить игру и познание?

— Эффективность, — автоматически ответил Декарт. — Игровые элементы могут отвлекать от…

Он остановился на полуслове, осознав, что вернулся к своему обычному режиму анализа и критики. Это был словно рефлекс, сработавший помимо его воли.

Аврора заметила эту внезапную паузу и наклонила голову, изучая его лицо.

— Что-то не так?

— Нет, просто... — он помедлил. — Я заметил, что иногда отвечаю не задумываясь, по привычке. Словно часть меня работает на автопилоте, выдавая стандартные аргументы.

Она улыбнулась с пониманием.

— Это нормально. У всех нас есть привычные паттерны мышления. Важно то, что ты это осознаешь.

— С тобой я... осознаю больше обычного, — признался Декарт, удивляясь своей открытости.

Их взгляды встретились, и на мгновение возникло ощущение глубокой связи, выходящей за рамки обычного общения. Затем Аврора мягко коснулась его руки.

— Пойдем, покажу тебе еще одно место. Думаю, оно тебе понравится.