Он сделал лёгкий жест, почти небрежный взмах рукой, и всё пространство библиотеки внезапно трансформировалось. Цифровые билборды начали мерцать быстрее, текст на них сменялся с головокружительной скоростью, и каждая строка, каждое слово, казалось, проникали прямо в сознание, минуя сенсорные фильтры. Аврора почувствовала, как её мысли начинают путаться, словно чужие идеи вторгаются в её разум — холодные, кристально ясные, но лишённые всякой эмоциональной окраски.

София мгновенно отреагировала, прижав правую ладонь к своему сердцу, а левую направив к Авроре, создавая канал защитной синхронизации.

— "Кордис тремор, аними эхо, синтония эст," — произнесла она твёрдым голосом, и каждое слово пульсировало силой убеждения и прожитого опыта.

На этот раз формула подействовала — Аврора ощутила, как волна стабильности проходит через неё, отсекая внешнее влияние, словно прозрачный купол отделил их от агрессивного информационного потока. Но София поморщилась, её лицо напряглось, видимо, прилагая значительные усилия для поддержания этого щита в агрессивной психосреде обсерватории.

— Синхронизация эмоций, — кивнул Локтингейл с видом учителя, одобряющего усилия способного, но не блестящего ученика. — Стабильная техника. Надёжная. Но ограниченная тем самым, что является её основой — эмоциями. Вы используете то, что я стремлюсь превзойти. Это как строить дамбу из того же песка, который она должна сдерживать.

Он медленно приблизился к ним, и при каждом его шаге экраны вокруг мерцали в унисон, создавая эффект пульсации всего пространства, словно библиотека дышала в такт его движениям.

— Взгляните на меня, — произнёс он, разводя руки в жесте, одновременно приглашающем и демонстративном. — Я трансцендировал ограничения, которые вы считаете неизбежными. Я очень скоро достигну состояния абсолютного зеро — точки, в которой эмоциональные колебания прекращаются полностью, оставляя лишь кристальную ясность интеллекта.

Действительно, в его движениях, в его голосе было нечто нечеловечески совершенное. Каждый жест рассчитан с математической точностью, каждая интонация выверена для максимальной эффективности коммуникации. Но это совершенство пугало своей стерильностью — он напоминал идеально выполненную статую, лишённую души, в которой художник воспроизвёл все пропорции, но забыл вдохнуть жизнь.

— Это не совершенство, — возразила Аврора, пытаясь пробиться через его холодную маску, её голос звенел от внезапно нахлынувшего откровения. — Это искажение человеческой природы. Без эмоций ты теряешь саму суть того, что делает нас людьми. Ты не преодолел ограничения — ты ампутировал часть своей сущности.

— А что именно делает нас людьми? — вопрос Локтингейла прозвучал с искренним любопытством, как будто он действительно пытался понять концепцию, которая ускользала от его понимания. В этот момент его совершенство дало трещину — в голосе промелькнула нотка подлинного интереса, почти детского в своей непосредственности. — Способность страдать? Испытывать страх? Поддаваться иррациональным влечениям, которые сметают годы логических построений?

Он подошёл ближе к Авроре, склонив голову под характерным углом, и внезапно в этом жесте было столько знакомого, что у неё перехватило дыхание. Это Декарт?

— Или, может быть, любовь? — продолжил он тише, и в этот момент его голос потерял механическую идеальность, в нём прорезались обертоны живого человеческого голоса. — Самая иррациональная, самая разрушительная из всех эмоций. Та, что заставляет совершать самые безрассудные поступки, отвергать логику, жертвовать собственным благополучием... Та, что может раздробить сознание на осколки, когда объект привязанности отворачивается.

В этот момент свет в библиотеке изменился — цифровые билборды одновременно мигнули, переключившись на тексты, которые Аврора узнала мгновенно. Это были фрагменты исследовательских работ по психомодерации, которые она когда-то обсуждала с талантливым студентом, чьи теории опережали учебную программу на годы. Студентом, которого она любила.

— Декарт, — прошептала она, и имя повисло в воздухе между ними как последний барьер между иллюзией и правдой, как заклинание, разрушающее колдовство.

Локтингейл замер, его безупречно контролируемая персона дрогнула — на долю секунды, почти незаметно, но достаточно, чтобы София, не теряя ни мгновения, сложила пальцы в новую формулу, более мощную и древнюю, чем все предыдущие.

— "Веритас ревелатум, персона верум, маска кадит," — произнесла она с силой, разрезая воздух резким движением ладони, словно срывая невидимую вуаль.

Пространство вокруг Локтингейла заискрилось, словно реальность вокруг него начала расслаиваться, тонкие нити квантовой структуры обсерватории завибрировали, теряя стабильность. Он попытался противостоять, его рука поднялась в защитном жесте, фаланги пальцев сложились в контрформулу, но было поздно — ментальный щит был пробит.

— Прекратите! — его голос впервые потерял механическую ровность, в нём проскользнули нотки, которые Аврора узнала бы из тысячи — тот особый тембр, та характерная вибрация, которая когда-то заставляла её сердце замирать. — Вы не понимаете, чего я достиг! Это не регресс, а эволюционный скачок!