— И не надо, — согласилась я, поправляя платок: — А как же романс? Здесь разрешается петь мирское?

— Вот это место… и тут тоже, — ткнул в листок Львов, поднеся его к моему носу.

Священник два раза тихонько хлопнул в ладоши и плавно вскинул руку, как дирижер. Взмахнул ею, отпуская на свободу мой голос…

— Спокойной ночи, господа, спокойной ночи,

Ваш день прошел, а ночь колдует и пророчит

Ночные сказки, отголоски дней минувших.

Спокойной ночи, добрых снов для всех уснувших…

Прикрыв глаза, я запрокинула лицо, как и в тот раз — только теперь к звенящему мне навстречу церковному куполу.

— И будут ангелы летать над вашим домом! Луна рассыплет жемчуга…

Закончив, сошла с клироса при общем молчании. Нет, я знала, что сам романс им понравился — иначе и быть не могло. Но восторг, который нес меня перед этим, как на крыльях, уходил. Я успокаивалась. И смирялась, наверное.

Уже понимала, что акустика храма — подобие микрофона и в другом месте так звучать мой голос не будет. И потом… здесь я сама себе певец, а смогу ли попасть в музыку? Пение хорошего качества, это наработанное умение, бесконечные репетиции. И только потом это искусство. И здесь, при дворе, его уровень должен соответствовать уже заявленному: идеальности золоченого завитка дворцовых перил, лепного декора, живописи, роскошному узору паркетного дерева… Все это представительствует, для заграницы здесь лицо государства и оно должно быть идеально во всем.

Так что… мне даже отбиваться не пришлось. Но научиться петь по-настоящему сейчас уже хотелось, ноты узнать.

Батюшка отпустил меня, еще раз благословив. Львов кивнул, подтверждая свободу и быстро делая исправления в нотах, которые писала Аннет. Хотелось верить, что уловил… и отсебятины с его стороны будет не очень много. Я тихонечко посоветовала скрипичный проигрыш в самом начале — у них здесь голос вступал вместе с музыкой. А еще поинтересовалась тенором — он исполнит, успеет?

— Может так оно и будет, — пробормотал мужчина, — а вам Воротников нужен, Павел Максимович — не я. Неплохой голос у вас есть, ноты я сделаю, но пение не выправлю, дыхание не поставлю — не совсем мое это, да и… раз уж вы — замуж.

Ну и ладушки. Если еще нужна буду, где найти меня, он знает.

Увидев его отстраненный взгляд, направленный на нотный лист — уже не здесь товарищ, я тихо ушла, шепотом испросив у служки разрешения занести платок позже. Мерзнуть больше не хотелось.

На выходе из церкви увидела певчих, толпящихся у ступеней, и решительного Константина, ожидающего чуть в стороне. Перед этим мы уже раскланялись и здоровались, так что он сразу взял быка за рога:

— Вы задолжали мне разговор, Таисия Алексеевна, помните?

— Куда же я денусь от этого, Ваше высочество.

— Тогда приглашаю вас на беседу в Адмиральский домик. Уже есть договоренность с Елизаветой Павловной… это статс-дама Ее величества, если вы не знаете — она исполнит роль хозяйки дома и накроет угощение к чаю. Я озаботился — наедине мы с вами не будем, она встретит нас еще у дома.

Вот же ж ты!.. Разом ухнул куда-то весь мой лирический настрой. Я мигом подняла иголки, хотя отлично помнила — злить его больше нельзя. Ни в коем случае. Но теперь злилась уже я.

— Зачем вам это? И потом… вы умный, опытный и правильно образованный мужчина. Как я могу разубеждать вас в ваших выводах?

— Нет уж! — отрезал Константин, — я приготовил карты Европ, где наглядно смогу доказать всю бессмысленность ваших предположений.

— А наглядно демонстрировать перед статс-дамой, а значит и всем двором особые отношения между нами вы не боитесь? Это мы с вами знаем, что они безобидны.

— Полагаю… сейчас никому до них дела нет, будь они хоть сто раз запретными, — пробормотал высочество, — что вы предлагаете?

— Будем говорить здесь. Понимаю, что это неизбежно…

И у тебя чешется поставить глупую девицу на место. А вот дудки, Высочество!

— … тем более, что уверена — за это время вы постарались узнать обо мне как можно больше, если не все. Обо мне, моих родителях, родственниках… может даже навели справки в Институте?

— Намерение действительно было, но всего я не успел, — признал Константин, поглядывая на меня.

Мы шли не к выходу из Александрии, а свернув налево и вниз. Выглядело так, будто я просто кочевряжусь, а на самом деле согласна и иду с ним в сторону Домика.

— Присядем? — остановилась я у скамьи.

— Вы упрямы… там уже ждет нас Загорянский.

— Лишь бы не статс-дама с чаем. Спрашивайте, Ваше высочество.

Константин тяжело вздохнул и сел на скамью. Потер лоб… я уже заметила — была у него такая привычка: то лоб, то нос. Золотые эполеты смешно топорщились — как обломанные птичьи крылья. Я оглянулась вокруг и поняла, что туман совсем ушел и открылся залив. И даже роса уже пропала, высушенная утренним солнцем. Аккуратно сложив платок, доложила: