Может и правда у меня здесь сложится. С тем же Весниным — понравлюсь ему… Надежда есть. В любом случае, здесь не будет того отчаянья… когда я помнила, что не бывает некрасивых женщин, а бывает мало водки, и рискнула решить вопрос своей девственности. Хорошо, вовремя опомнилась… редкостная дура.

Во фрейлинской на меня удивленно посмотрела девица в красном бархате.

— Твое место возле Ее высочества.

Там уже есть две штуки, в голубом. Но надо, так надо. Заодно и с А-анной поздороваюсь.

На качелях теперь качалась она. Взглянула невинными глазами, улыбнулась смущенно-растерянно… Как в ней все это уживается? Непостижимо! Но проучить нужно, хоть как-то.

Встав с другой стороны качели, я нежно обвила руками опору и тяжко вздохнув, устремила тоскливый взор на беседку. Потом — в небеса, уныло протянув: — Эх… жизнь-держись…

— Тебя долго не было, Таис, ты расстроена. Что-то сложилось не так, твоему романсу отказано? — забеспокоилась Анька.

— Да что романс, Анни? Романс — ерунда. Вот Фредерик Август! Но он недосягаем для меня и Елизавета Павловна это подтвердила…

— Таисия, милая… — быстро подошла и обняла меня Варя, — любовь зла и редко бывает счастливой. Но как?! Ты полюбила с первого взгляда?

— Ну я же взрослый человек — как можно? Еще только он приехал, как только появился…

— Ах… и ты молчала все это время?

— Да мы только познакомились с тобой толком, Варя. И о чем здесь говорить? Я худею, не ем… но с чувствами обязательно справлюсь. Он никогда о них не узнает!

— Может стоит поговорить о них с Ее высочеством?

— Вот сейчас ей как раз до этого. Пройдет само, — махнула я рукой и сделала самые большие и самые жалобные глаза.

— Возможно ты преувеличиваешь свои чувства…

— Я их преуменьшаю!

— Она преуменьшает — да… — грустно подтвердила Анна, — так вот почему были те стихи…

Меня спасла Ольга. Я уже понимала — капитально переигрываю. Даже попадая в тон и стиль. Принято здесь так — постоянно кого-то любить, мечтать, обязательно страдать.

— Подойдите к нам, Анна, Таисия, Варя. У нас есть немного времени и… вот что — не знаете ли вы новых салонных игр? Жаль… Для шарад и живых картин нет времени. И я только рассказала Карлу про «сочини историю» и даже успела два раза выиграть. А Таис должна быть сильна в буриме, не так ли?

— Только на русском языке, Ольга Николаевна, — честно предупредила я.

— Буриме? Тогда и мы тоже участвуем, — раздалось откуда-то сбоку.

К нам подходили Константин и еще два морских офицера — Загорянский и второй, щелкнувший каблуками и бодро представившийся Артемием Тимуровичем Заверюгиным. Невысокий, симпатичный и лихой с виду парень, чем-то похожий на донского казака.

Скоро Шувалов ушел, наказав не задерживаться дольше нужного. Вставила свое и Окулова:

— Анна, Таисия, нам предстоит важный разговор. Впрочем, и с Варварой тоже. И стол должноуже будет накрыт… постный.

— Благодарим… будет сделано, Анна Алексеевна, — присела Варя.

Окулова еще осталась посмотреть, как мы рассядемся и не нарушим ли приличия.

Лавки вокруг стола образовали такой же круг с несколькими проходами. Мы все расселись, кружком и напротив — мужчины и женщины, пять на четыре.

Буримея знала, в эту игру играют и у нас: участники пишут на листе простую рифму, например «розы — морозы». Потом игроки меняются бумажками, и каждый должен сочинить четверостишие, используя заданную рифму. В конце все читают получившиеся строки и выбирают победителя — автора самого забавного или элегантного стихотворения.

Сразу договорились играть честно — Ольга и Варя владели немецким, как родным и знали поэзию. Им и достались немцы. Не хватало пары Константину — нас с Анной быстро застолбили офицеры. Ей достался Заверюгин. Ну, а мне понятно кто.

— Анна Алексеевна, я настаиваю — составьте и вы мне компанию. Мы с вами всех порвем!

Мужчины сдержанно смеялись, мы улыбались…

Я его не узнавала. Что хорошего случилось с тех пор, как мы расстались на такой некрасивой ноте?

Загорянский быстро написал что-то на листе и передал его мне. И тут до меня дошло. Дошло, Карл…

— Если буду писать медленно — не взыщите, — пожаловалась я, — стихи моя слабость. Отчего и рука слабеет, и в мыслях туманится.

— Делайте, как вам наиболее удобно, Таисия Алексеевна, — взглянул Константин с улыбкой и будто с легким сомнением.

Вскоре зашуршали пером по бумаге и другие женщины. Мужчины тихо переговаривались между собой. И на немецком, все на немецком и абсолютно свободно.

Ну, а я соображала, что бы дописать к тому, что задал мне Загорянский. Уже понимала, что с пером справляюсь. Будь оно гусиным — вряд ли, но к этому времени вошли в обиход стальные. Просто нужно неспеша и осторожно, хотя…