Не знаю. И – самое главное! – не интересуюсь этим. Какая мне разница, о чем думал автор в процессе создания! Его, автора, роль заканчивается с публикацией произведения. Далее всё зависит от читателя. Читатель – полноценный и, главное, полноправный соавтор писателя. Следовательно, сколько читателей – столько может быть и вариантов восприятия. И среди них может быть вариант, совпадающий с намерениями автора.

Хотя именно это случается очень редко.

Но это и правильно. Ибо, как писал Джозеф Конрад: «Ты пишешь только половину книги, но вторая половина – за читателем».

Стало быть, и за мною тоже. Что ж, поехали.

«ЖЕЛТЫЕ ДОЖДИ»

Жди меня, и я вернусь,

Только очень жди.

Жди, когда наводят грусть

Желтые дожди…

Вдруг в Сети, из ниоткуда, появилось странное стихотворение «Жди меня. Я не вернусь…». Публикаторы выдавали его за сочинение Николая Гумилева, следом за публикациями кто-то уже сделал вывод о непорядочности Симонова, чье произведение превращалось, таким образом, в плагиат.

Я вовсе не собираюсь рассматривать данную тему – темы-то нет. Любой человек, обладающий минимальным поэтическим слухом, не примет графоманскую стряпню за стихотворение Гумилева. Одни только рифмы чего стоят – словно из стенгазеты, к памятной дате. Да и отсутствие элементарной грамотности, невероятное у выпускника царскосельской гимназии, тоже бросается в глаза.

Но сама эта история заставила меня перечитать стихотворение Симонова.

Просто перечитать.

…Жди, когда наводят грусть

Желтые дожди…

В книге «Люди, годы, жизнь» Илья Эренбург замечает, что именно «желтые дожди» показались ему единственным сильным образом в знаменитом стихотворении:

«Ночью в “Правде” я присутствовал при длительном разговоре о стихотворении Симонова “Жди меня”; редактор и еще один ответственный товарищ хотели изменить слова “желтые дожди”: дождь не может быть желтым. Мне из всего стихотворения понравились именно “желтые дожди”, я их отстаивал, как мог, ссылался и на глинистую почву, и на Маяковского. Под утро редактор решил рискнуть, и дожди остались желтыми»[4].

Странно, правда? Желтый цвет издавна ассоциировался с разлукой, вряд ли редактор (редактор!) мог этого не знать. Что ж его так смущало?

Много позже, уже в 1960-е годы, даже появилась эстрадная песенка о цветных дождях, с такими вот строками:

В сентябре приходят к людям

Желтые дожди.

Желтый дождь протянет руки

К той судьбе и к той.

Желтый дождь, он для разлуки,

Он пока не твой…[5]

У Булгакова в «Мастере и Маргарите» тоже нечто похожее:

«Она несла в руках отвратительные, тревожные желтые цветы. Черт их знает, как их зовут, но они первые почему-то появляются в Москве. И эти цветы очень отчетливо выделялись на черном ее весеннем пальто. Она несла желтые цветы!»[6]

Так что ничего необычного редактор не должен был заметить. Но вот – заметил и встревожился. От тревожного цвета.

Вообще, стихотворение Симонова очень необычно. Завораживающий, почти гипнотический ритм, навязчивые повторы: «Жди… Жди… Жди…».

Поэт и литературовед Илья Кукулин совершенно справедливо замечает, что стихотворение Симонова родственно народным заклинаниями, заговорам, заклятьям. Указав на то, что такое сравнение (стихотворение и заговоров) стало уже общим местом, он пишет:

«В случае “Жди меня” такой задачей было сохранение “верности” в условиях военного времени – и подобным образом воспринимали это стихотворение и мужчины, и женщины. Хотя сотни тысяч женщин находились на фронте – в качестве снайперов, радисток, санитарок, врачей и т. п. – в общественном мнении был закреплен стереотип женщины, которая ждет в тылу своего мужа или возлюбленного. Слово “ждать” означало сохранение физической верности и постоянное культивирование переживаемой эмоциональной связи с мужчиной-партнером. Комплекс нормативных представлений о “верности” играл роль того мифа, который оживал и реактуализировался в ритуале чтения “Жди меня”. Скрытым психологическим фоном этого частного мифа являлось требование эмоциональной “верности”, которой требовал от своих подданных советский режим»[7].

Я осмелюсь пойти чуть дальше. Разумеется, стихотворение «Жди меня» действительно – заговoр, заклинание. Вот только на что? На верность – о чем пишется во всех статьях и рефератах, упоминающих это сближение?

Да как сказать… Если бы в стихотворении говорилось что-то вроде «Жду… жду… жду…» или, скажем, «Вернись… вернись… вернись…», – если бы стихотворение писалось от лица женщины, невесты, жены, возлюбленной, я бы согласился с таким суждением. Я бы согласился с тем, что стихотворение воспевает «эмоциональную верность». Но…