– Я готова, – сказала она и запнулась. Ей вдруг вспомнилась баня у бабы Любы и тот полусон-полуявь, привидевшийся ей в душистой помывочной.

Она медленно выпустила воздух через приоткрытые губы, словно собиралась погасить свечу, но лишь затем, чтобы хоть как-то справиться с волнением.

– Накинь тулуп и надень валенки. Обещаю такой жар, что в сугроб захочешь нырнуть! – снова улыбнулся Егор.

– Ну нет... – промямлила Варвара и поежилась. – Пожалуй, на сегодня сугробов с меня достаточно.

Они завернули за дом и оказались возле приземистого строения с маленьким незастекленным окном в виде бойницы. Войдя внутрь, Варвара тут же попятилась и уперлась спиной в грудь Столетова. Егор подтолкнул ее обратно, а затем снял ведро с большого металлического куба. На круглой жаровне тлели угли, и исходящий от них жар, кажется, моментально вышиб из Варвары дух.

– Господи, да тут поджариться можно! – воскликнула она в ужасе и распахнула тулуп.

– Вот и жарься. Тебе полезно, – серьезно заметил Егор. – Вода в ведре, можешь пить. Она чистая.

– Хорошо. – Варвара покосилась на прокопченные стены и потолок и вытерла выступившую испарину над верхней губой.

– Только, пожалуйста, к огню не подходи, – сурово напутствовал Столетов.

– Мне же не три года, Егор, – Варя передернула плечами и вскинула подбородок.

Сказала она это скорее из упрямства и желания казаться смелой и независимой, потому что двусмысленность происходящего настолько зашкаливала, что хотелось завыть на луну.

«Неужели он ничего не видит? Не чувствует?» – пронеслось в ее голове за долю секунды.

– Я вижу, что ты не маленькая девочка. – Глаза Егора потемнели, а губы сжались в твердую прямую линию.

Варвара не выдержала его взгляда, отвернулась и стала стягивать тулуп.

Он стоял за ее спиной, и Варя почувствовала, что ей становится трудно дышать.

– Уже можешь уходить... – прошептала она с нажимом.

Столетов молча вышел, оставив ее одну в этом странном, нереальном, словно выдуманном, пропахшим сосновой смолой месте.

Варя сложила одежду на деревянную колоду у входа и на цыпочках направилась к широкой, с темными подпалинами, скамье. Еловые ветки, которыми был устлан пол, оказались теплыми и пружинистыми. Приятно покалывая ступни, они заставили Варю немного отвлечься и прислушаться к шипению углей.

Сидя на лавке и поджимая пальцами ног еловые иголки, сквозь смеженные веки Варя наблюдала за огненными бликами и впитывала через кожу пахучий жар. Рядом с ведром стояла старая алюминиевая кружка. Несколько глотков воды оказались самым вкусным напитком, который Варвара когда-либо пробовала. Опасное соседство огня и дерева будоражило, а незапертая дверь буквально сводила с ума.

«Он носит кольцо, и что бы между ним и его женой не происходило, он не сможет... не захочет... Боже мой, разве можно так думать о нем? Я ужасный человек! И я очень несчастный человек...»

Варвара всхлипнула и набрала в ладони воды. Умывшись, она прерывисто вздохнула и в следующий миг испуганно вздрогнула. За дверью послышались шаги – снег скрипел, и этот звук оседал на ее влажной разгоряченной коже мелкими ледяными мурашками. В напряжении Варя глядела на бревенчатую дверь и ждала.

– Я полотенце принес, – через минуту окликнул ее Столетов. – Совсем забыл про него...

Варя подошла к двери и взялась за ручку. Когда в щели показалась рука Егора с зажатым в кулаке полотенцем, она, до боли прикусив губу, ухватилась не за ткань, а за его запястье. А затем с силой потянула к себе.

Отправив Варвару в баню, Егор остановился во дворе и стоял там некоторое время, пытаясь сообразить, что делать дальше. Его сотрясала нервная дрожь, которая теперь появлялась каждый раз, когда он видел эту девушку. И стоило огромного труда, чтобы скрыть не только свое волнение, но и, прежде всего, сумасшедшее желание, кажется, не испытываемое им никогда прежде.

И если по началу он ругался, называл свое состояние больным и видел корни его в самолично принятом воздержании, то сейчас отчетливо понимал, что вызвано оно было чем-то другим, похожим на зов истосковавшегося по любви сердца.

Возможно, Варвара ничего подобного к нему не испытывала, и принять это было бы правильнее всего. Ну что, в самом деле, в нем интересного? Да, она знает, что он владелец клиники, но такой красавице ничего не стоит найти себе в Москве мужчину гораздо круче. К тому же, он самый настоящий бирюк – молчаливый, закрытый, грубый...

То, что происходило между ним и Юлей, не было похоже на страсть, и объяснить эти отношения можно было лишь тем, что оба они друг другу не мешали. Пожалуй, выбирая Юлю, он просто поддался эффекту присутствия рядом такой же сдержанной, немногословной и холодно-разумной женщины, чьи увещевания насчет совместного проекта с Димой придали ускорения его решению. Как знать, может, не случись Юли, он бы так и занимал скромное положение хирурга в одной из обычных больниц и не стал бы так популярен в среде пластической хирургии. Да какое это сейчас имеет значение?