Мы с Зотовым довели Кольцова до санитарной машины и бережно усадили его на заднее сиденье. Андрей стиснул зубы, но не издал ни звука — только пальцы его с силой впились в сиденье так, что костяшки побелели.

— Терпи казак, атаманом будешь, — процитировал я Гоголя и хлопнул Андрея по плечу, прежде чем захлопнуть дверь.

Грузовик, взревев мотором, тронулся, оставляя за собой глубокие колеи в снегу. Мы с Зотовым переглянулись и молча зашагали к учебному корпусу — занятия никто не отменял и нам ещё предстояло отсидеть положенные лекции.

Вечером, когда объявили свободное время, я отправился в санчасть узнать как там дела у Кольцова и выяснить, насколько у него серьёзная травма.

На улице уже было темно, да и температура упала ниже ноля. Я поёжился, запахнул одежду поплотнее и зашагал в нужном направлении.

Санчасть тонула в темноте, лишь несколько окон слабо светились жёлтыми пятнами. В коридорах стояла мёртвая тишина, нарушаемая только далёким позвякиванием инструментов где-то в глубине здания. Я уже направлялся к палате, где должен был лежать Кольцов, когда из-за угла неожиданно появилась Наталья.

— Курсант Громов, часы приёма окончены, — отрезала она, скрестив руки на груди. В тусклом свете ночника её глаза казались ещё холоднее обычного, а тени подчёркивали резкие черты лица.

Я сделал шаг вперёд, сохраняя невозмутимое выражение лица:

— Наталья, позвольте не согласиться с вами. Когда речь идёт о друге, правила могут быть несколько… гибкими. Я всего на минуту. Просто узнаю, как он.

Девушка вздохнула и, чуть смягчив голос, произнесла:

— У вашего друга не просто вывих, а сложный перелом. Возможны осложнения.

Наталья поправила белый халат, который почему-то казался особенно белоснежным в этом полумраке.

— Приходите завтра, — добавила она, но я заметил, как её взгляд задержался на моём лице чуть дольше обычного.

Я позволил себе лёгкую улыбку:

— Наталья, вы, как всегда, очаровательно строги. Но знаете ли вы, что в медицине есть понятие «терапевтическое воздействие»?

Девушка смутилась нахмурилась, но от своего не отступила:

— Правила есть правила, курсант.

Я шагнул ближе и со значением проговорил:

— Наталья, позвольте заметить, что вы единственная, кто на данный момент, способен превратить строгий регламент в небольшой компромисс.

Её взгляд скользнул по моему лицу, губы едва заметно дрогнули в улыбке.

— Компромисс? — переспросила она, чуть приподняв бровь.

Я выпрямился во весь рост, глядя ей прямо в глаза:

— Именно так. Я мог бы предложить… свои услуги. В качестве благодарности за ваше милосердие.

Наталья на мгновение отвела взгляд, словно обдумывая мои слова.

— Услуги? — в её голосе проскользнули игривые нотки. — Какие?

Я сделал шаг ближе, и проникновенно произнёс:

— О, я умею быть весьма изобретательным. И весьма… благодарным.

Она притворно тяжело вздохнула и закатила глаза. Но я уже видел перемены в её поведении, во взгляде и в интонации.

— Хорошо, Сергей. Но только на ять минут. И если кто-то увидит…

— Ваше доверие — высшая награда, — я слегка поклонился, приложив руку к сердцу. — Клянусь честью офицера, я буду нем как рыба.

Наталья замерла на несколько секунд, а затем неожиданно уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке, а после она и вовсе прыснула от смеха, прикрыв лицо ладонью. Впервые за всё время нашего знакомства маска Снежной королевы слетела с её лица.

— Только-тихо, курсант, — она стрельнула в меня лукавым взглядом. — Вы ещё не офицер.

— Да, — не стал отпираться я. — Но буду им. А честь у меня и сейчас есть, — проговорил я улыбаясь.

— Договорились, — бросила она через плечо. — Идёмте, я проведу вас, чтобы вы не блуждали. А то увидит ещё кто-то…

Наталья не стала заканчивать фразу. Но я и без неё знал, что за нарушение правил нам влетит обоим. Поэтому, согласно кивнув, я последовал за ней, сохраняя невозмутимое выражение лица. Когда девушка провела меня к дверям нужной палаты, она, не проронив ни слова, развернулась и пошла в холл.

В палате Кольцов лежал, уставившись в потолок. Его нога, закованная в гипс, была приподнята на штативе с подвеской. Увидев меня, он слабо махнул рукой в приветствии.

— Ну как ты, герой? — я придвинул табурет и присел возле койки, оглядывая Кольцова с ног до головы. Его обычно румяное лицо было бледным, а под глазами залегли тёмные круги.