Я качнул окровавленной рукой и услышал голос Рыси:

— Пропустить!

— Здравствуй, ма… — начала было она здороваться с женой, но та перебила:

— Потом почеломкаемся, Домна, помогай, раз пришла!

— Вот вино, что горит, — булькнуло что-то за спиной, — вот нити шелковы, мазь Печорская, вот крючья игольные. Как раз от кузнеца шла, как вой поднялся. Ты, батюшка-князь, у тех игл на ушки косо глянул, так я решила поуже их у коваля попросить. Глянь, ладно ли? — бойко доложилась зав.столовой, выкладывая называемое так, чтоб под рукой было, но не мешалось.

— Добро, Домна, хороши иглы. Ступай, — я кивнул, не оборачиваясь, сразу плеснув на руки спирта, или чего там было в туеске.

Гнат уже выкладывал ножи на холстину, один край которой тут же напитался кровью. Были какие-то вроде сапожных, с коротким широким лезвием в один скос, были и метательные клинки, узкие, без ручек, и все отменно острые. Всё сгодится.

Сперва взялся за Кузьму, Дарёниного старшего брата. Это он стонал, единственный из выживших возле той двери. И имел все шансы не дожить не то, что до утра, но и до той поры, как Солнце выйдет из-за вон того облака, похожего на скорбно склонённую голову бородатого воина.

— Камней округлых, гладких, чистых, с половину моего кулака размером, — проговорил я, подняв сжатый окровавленный кулак для наглядности. Стеблей камышовых, трубок таких, что пустые внутри, вот такой длины, десяток, — разведя пальцы, указательный с большим, показав требуемый размер. «Пядь это, малая» — подсказал Всеслав. И тут же замолчал. Потому что я начал работать.

Три стрелы, что торчали в спине под рёбрами, не задели ни позвоночника, ни почек. Но зато, похоже, пробили кишечник. В этом времени — гарантированная смерть от сепсиса, заражения крови. И, если можно было бы выбирать и сравнивать, я бы такую не выбрал. В моём-то «будущем настоящем» с такими ранениями гораздо чаще отъезжали в морг, чем на долечивание. Перья ещё одной стрелы торчали под правой лопаткой. Но он был ещё жив.

Обломав наконечники возле самого живота и груди, выдернул стрелы. Судя по их виду и тому, как окаменело лицо Гната, он Кузьму уже похоронил. Одно из выдернутых древок и впрямь выглядело паршиво, как и вся ситуация. И пахло не розами и даже не керосином. А тем, чем пахнут проникающие и сквозные абдоминальные ранения. Но он был всё ещё жив. Ясно, что комбинированный шок, что кровопотеря, что возможное заражение. Но шанс оставался.

Раны на спине протёр сивухой, прихватил парой стежков, стянув и снова напугав этим всех вокруг. Мазнул поверх немного душистого монашьего состава и перевернул раненого животом вверх.

Когда острый тонкий метательный нож распорол брюшину по «белой линии» от нижних рёбер до пупа, вскрикнули все, даже Рысь. Что Рысь, Немой и то издал какой-то жалобный звук. Но было вообще не до них.

Края раны сходились, мешая и путая. Не придумав ничего умнее, сорвал с шеи Кузьки серебряную гривну, разогнул по всей длине, а один край наоборот сложил под острым углом. Кто думает, что скользкими от крови руками это сделать легко — сами пусть пробуют. Я же отложил в памяти, что если здешний кузнец с иглами справился, то ранорасширители и зажимы простые тоже сделает. Узнать в любом случае стоило.

— Княже, здесь у меня кровохлёбка да тысячелистник, для обработки ран приго… — начал было подходивший Антоний, но осёкся, икнув. Увидев мою руку едва ли не по локоть во вспоротом животе живого пока человека.

— Рядом сядь! Держи, — я всунул ему крюк из гривны, указав пальцем, куда тянуть. К чести настоятеля, он «включился» быстро. В отличие от Феодосия, которого, упавшего в обморок, бледные вои едва поймали у самого дна насада. Терапевт, тоже мне.

Горшки с отварами держал Гнат. Руки у него дрожали.

Боги или Удача или Вселенная — не знаю, кто, но какая-то сила явно играла за нас с Кузьмой. Две стрелы каким-то чудом прошили его насквозь, почти не задев, а главное — не порвав толстого кишечника. А вот одна натворила дел в тонком… Вынимая из раны петли кишок, я промывал и сшивал их, где получалось. Кое-где приходилось иссекать повреждённые участки, отбрасывая в сторону. Там, в стороне, от этого подскакивали и ахали матёрые воины-убийцы.

Конечно, всю брюшную полость вычистить было невозможно. Оставалось надеяться на крепкие организм и иммунитет Кузьмы, на хорошую экологию, ну и на чудо, разумеется. Как говорил один из моих учителей: «если пациент очень хочет жить — медицина бессильна!».

Брюшина шилась легко, привычно, слой за слоем. Икавший и шептавший молитвы Антоний с глазами неприличного для священника диаметра отвлекал. Но не сильно.

— Вина этого ещё, больше нужно! Масла жидкого. Смолы-живицы, если есть, тоже, — сообщил я «в зал». Кто-то наверняка услышал и принесёт. Судя по тому, как загудели доски сходен — скоро.

— И канопок таких пяток или десяток! — добавил уже вдогонку, еле вспомнив название этой посудины с нешироким горлом, в какой Домна принесла сивуху.