Глава 33 Где речь идёт об отдельных аспектах эволюции оборотней

Вряд ли враги настолько продвинулись в маскировке, чтобы незаметно подтянуть в столицу армию с осадными орудиями, таранами и другими жульническими вещами, которые помогут им выиграть

— Ау… — донеслось печальное из кабинки, и седой господин, сосредоточенно растиравший по рукам жидкое мыло, вздрогнул.

— Запор, — сказал Данила, косясь на запертую дверь. — С детства страдает… и вот, похоже, снова. И всё почему? Питание и ещё раз питание. Иначе будет вот…

— Сочувствую, — господин, может, и не поверил, но кивнул. А домывши руки, вовсе покинул туалет. Так, Данила выскользнул за ним и, дёрнувши соседнюю дверь, на которой красовалась табличка «Посторонним вход воспрещён», убедился, что та не заперта.

И что инвентарь для уборки хранится тут же.

И среди прочего — вывеска, что туалет временно закрыт, поскольку идёт уборка.

Вывеску Данила и прицепил, а потом и дверь прикрыл.

— Кит, — крикнул он, возвращаясь. — Ты как там?

— У-а-а… — вой сделался ниже, басовитей и печальней.

— Что хреново, я понял. А подробнее можно? А то ощущение, что у тебя ангина началась. Слушай, а у оборотней может быть ангина? Не знаю, например, если по мокрой траве бегал и лапы намочил?

— У-ы, — теперь в голосе слышалась обида.

— Покажись, — потребовал Данила.

— Ы!

— Ну ты ж не будешь сидеть здесь вечность.

— У!

— Вечером центр закроется и тебя выгонят. И вообще, там тесно и не кормят.

— А-ы-у, — дверь приоткрылась и в щель высунулась рука. Такая обычная с виду человеческая рука. Ну, почти обычная, потому что сверху ладонь покрывала густая рыжая шерсть. Она росла и на пальцах, и между ними, выглядывая пучками, а вот ногти вытянулись и обрели чёрный цвет.

— Э-м… — сказал Данила, потому что понятия не имел, что ещё сказать. — А… только… руки?

— У-ым, — Никита распахнул дверь и явился во всей красе.

Красы было… очень на любителя.

Любительницу.

Его тело в какой-то мере ещё сохраняло человеческие очертания. Правда, весьма условно, потому что выходил Никита, опираясь на все четыре конечности. Спина выгнулась, распирая до того вполне просторную майку. Голова опустилась.

— М-да… это… а ты… как бы… ну, мог бы? В туда. Или в сюда… в смысле… слушай, а тебя ж раньше так не штырило, а?

— Угу, — сказал Никита, опускаясь на зад.

Хрустнули, расползаясь по шву, штаны.

И Никита заскулил, жалобно. Лицо его тоже изменилось. Будто он начал превращаться, правда, не в шпица, но в какую-то огромную стрёмную клыкастую тварь, но потом передумал. Вот и остались вытянутые челюсти, плоский нос и покатый лоб, над которым торчали рыжие вихры.

Из пасти выглядывали клыки, которые слегка загибались.

— Эм… Кит… вот честно… я… так, давай думать. Назад ты не можешь?

Никита кивнул.

— И вперёд ты тоже не можешь?

Он снова кивнул.

— И что за хренью ты рискуешь стать, не знаешь?

Никита затряс головой, а потом наклонивши её, резво почесал за ухом. Ногой. В кроссовке. Потом рявкнул и, вцепившись в кроссовок зубами, стащил его.

— Спокойно!

Это уже точно было не нормально, точнее более не нормально, чем обычно.

— Спокойно, — повторил Данила, уже не столько Никите, сколько себе. — Спокойствие и только спокойствие… Кит, не теряй разум.

А Никита, выплюнув кроссовок, повернулся.

Глаза у него нечеловеческие.

Крупные.

Круглые.

Скорее даже кошачьи, чем волчьи. Нос… нос чёрный и подрагивает. Видно, как расширяются ноздри, вбирая окрестные запахи. Острые уши прижимаются, а губа задирается. И из горла доносится низкий утробный рык.

Так, а что делать, если Никита бросится?

А если его там мышь укусила? Или ёжик? Бешеный? Данила читал, что ёжики очень даже бешенство разносят… вот… а у Никиты прививок наверняка нет.

И он заразился.

И…

Никита поднялся, распрямился, насколько получилось, и, опираясь на полусогнутые пальцы рук, двинулся на Данилу. Голова его опустилась, зубы поблескивали, а вот шерсть на загривке поднялась дыбом.